За поворотом их ждало очередное взаимозаменяемое селеньице, вот только это относилось к четырнадцати процентам населенных пунктов страны, в которых имелись собственная больница и школа. Больница, простая белая бетонная постройка с вывеской крупными буквами на английском и шинка, была сегодня закрыта, но школа гудела. Летние дожди в этом регионе пока еще шли только периодически, настоящие ливни обрушатся через три недели, поэтому учитель, толстый молодой человек с веером и в старомодных очках, проводил занятия в рощице невысоких деревьев. Его ученики, мальчишки и девчонки от шести до двенадцати лет, теребили изданные ООН пластмассовые буквари, стараясь не отвлекаться на шум машины.

Грозовой фронт еще не подошел, но было ужасно душно. Норман, липкий от пота с ног до головы, подумал, сколько же сил понадобится, чтобы встать и выйти из машины. Он спросил Гидеона, нужно ли ему помочь с баллонами. Перегнувшись, чтобы достать свежие (один с водородом, другой с кислородом) из ящика на заднем сиденье, Гидеон предложение отклонил.

Но Норман все равно вышел и обнаружил, что остановились они как раз перед просторной верандой, на которой несколько женщин столпились вокруг мужчины, лежащего на низком раскладном столе посередине. Споласкивая тряпки в ведрах с водой, женщины отирали его кожу, а он как будто ничем не пытался им помочь, да и вообще не шевелился.

Несколько озадаченный, он спросил Гидеона:

– Что там происходит? Этот человек болен?

Гидеон поднял голову не сразу. Установив новые баллоны, он снял зажимы с шлангов и подсоединил их на место, свернул шланги, чтобы после вернуть на склад, и лишь потом посмотрел, куда указывал Норман.

– Болен? Нет, он мертв, – рассеянно пробормотал он и пошел убирать баллоны в багажник.

Мальчик постарше, сидевший по-турецки в заднем ряду, поднял руку и спросил что-то у учителя.

– Что-то не так? – поинтересовался Гидеон, сообразив, что Норман не только не сел в машину, а вообще не сдвинулся с места.

– Да нет, в общем, – помолчав, сказал Норман. – Просто я… Ну, понимаешь, я никогда раньше не видел покойника.

– Ничем от живого не отличается, – сказал Гидеон. – Только не шевелится, и ему не больно. Вот черт, этого-то я и боялся. Ты не против пять минут побыть наглядным пособием для учителя?

Закончив обмывать труп, женщины выплеснули наземь грязную воду, и поросенок подошел попить из получившейся лужи. С длинных шестов, на которые был настлан навес из пальмовых листьев над верандой, серьезно глядели вниз несколько кур. Одна из женщин принесла надувное ведро, полное чего-то белого и липкого, и кисточкой из привязанных к палочке петушиных перьев начала обмазывать лицо покойника.