Он вдруг вскочил на ноги, захлопнул крышку рояля и, залпом опустошив бокал, перенес его и бутылку на низкий столик перед диваном сестры. Сев рядом, он налил себе еще и взглядом спросил, налить ли ей. Получив согласие, он уже собрался встать, чтобы сходить за вторым бокалом. Прикосновением руки она его остановила.

– Можем выпить из одного. Не трудись ходить.

– Как хочешь. – Погасив сигарету, он открыл портсигар, предлагая закурить ей.

– Ты сказал «напротив». Тебя не приняли?

– Да. Вот почему я сорвался на Розали. А ты?..

– И мне отказали.

Долгое время они сидели молча. Наконец Пьер сказал:

– Мне как будто даже все равно. А не следовало бы. Помню, как я надеялся, что меня возьмут, что я поеду в Африку. И вот, должности я не получил, да еще жену потерял, а чувствую только опустошение.

– Никакой надежды на примирение?

– От одной только мысли меня тошнит. Стоит ли склеивать черепки? Такого заслуживают только самые ценные предметы.

– Я из той же антикварной лавки, – отозвалась, помолчав, Жанин. – Рауль не понимал, как много для меня значила эта идея. Мы разошлись во взглядах – в последний раз. Не стоит трудов.

– Людям извне не понять. Они просто не в состоянии понять.

Пьер опять опустошил свой бокал и опять его наполнил. Едва в нем заплескалась жидкость, сестра быстро отпила глоток.

– И что ты думаешь делать теперь? – поинтересовался он.

– Пока не знаю. Раз уж я твердо решилась снова поехать в Африку, нужно, наверное, искать другие пути. Ну и что, если надежды вернуться домой нет, но ведь есть же другие страны, где к европейцам относятся терпимо, и, может быть, там будет лучше, чем в захудалой дыре на дождливом экваторе.

– Многим европейцам дает работу Египет, – согласился Пьер. – В основном немцам и швейцарцам, но и бельгийцам тоже.

– Рауль еще кое о чем мне рассказал. Совет Единой Европы все больше обеспокоен появлением в Африке американцев, и чтобы противостоять им, может попытаться оказать помощь Дагомалии или РЕНГ.

– Тогда им тоже понадобятся советники. И все же… – Он с трудом сглотнул. – Столько сил потребовалось, чтобы проглотить гордость и подать заявление, лишь бы поехать служить les noirs[71]. И после такого унижения узнать, что все напрасно… Нестерпимо…

– Mon pauvre[72]. Как я тебя понимаю.

Она снова подняла бокал. Поверх его края она встретилась взглядом с Пьером.