Цвета на экране сменились на белый и небесно-голубой. В этом ставшем вдруг более ярком свете он поглядел на сестру. На щеках у нее блестели слезы: две сверкающие реки вытекали из двух темных провалов.

За грохотом музыки он едва расслышал слова, но прочитал по губам достаточно ясно:

– Всегда ведь были только мы с тобой, да, Пьер?

Он не нашел ответа.

– Это правда, – сказала она чуть громче и очень устало. – Может, пора перестать притворяться? Меня тошнит ото всех, кроме тебя. Брат ты мне или нет, всю мою жизнь ты был мне единственным другом, а я уже немолода. Парижане не желают нас знать, французы нас игнорируют, остальная Европа – хаос, похожий на блевотину жадной собаки, а сейчас, оказывается, sales noirs[73] мы тоже не нужны. Куда нам еще податься, скажи мне?

Покачав головой, Пьер обреченно поднял руку, словно хотел сказать, что надежды для них нет.

– Ainsi je les emmerde tous[74], – сказала Жанин.

Пока она только распустила блузку, обнажив одну грудь, которую дала ему гладить. Это была очень красивая грудь, округлая, пробуждающая фантазии. Теперь она расстегнула молнию до конца, сняла и отбросила блузку. Он не попытался ее остановить, но и не двинулся, чтобы помочь.

Несколько минут она задумчиво глядела на него с расстояния вытянутой руки, потом вдруг сказала:

– Иногда я спрашивала себя, не потому ли ты теряешь своих женщин, что ты меньше мужчина, чем я воображала. В этом дело, Пьер?

Его лицо внезапно потемнело от гнева.

– Даже не думай! – огрызнулся он.

– И нет сомнений, что я привлекательная женщина. Когда я сегодня получила письмо, до меня вдруг дошло, чего я, собственно, хочу, по чему я тоскую. И по чему тоскуешь ты. По умершему миру. Но должно же было что-то от него остаться. Я подумала: мы понимаем друг друга! Мы могли бы… мы должны поехать и отыскать то, чего мы хотим. Все обдумать, уехать вдвоем. Кое-что придется уладить, но я смогу это сделать. Есть места на Земле, где больше ценят человека, чем клочок бумаги, на котором написано, кем он был, когда родился.

Она помедлила.

– Мы могли бы завести детей, Пьер.

– Ты с ума сошла? – Вопрос сорвался шепотом с побелевших губ.

– Подумай немного, – спокойно сказала она и, откинувшись на подушки, снова стала смотреть запись. Грудь она прикрыла руками, пародируя скромность, которая, как она знала, неизменно распаляет мужчин.

Почувствовав первое его прикосновение, она жадно подставила под поцелуи губы.

Контекст (27) Отчеты исследовательских групп

Контекст (27)