Алексей Мошков Добравшись до горы

Алексей Мошков

Добравшись до горы

© А. В. Мошков, 2022

* * *

Дойти до заветной цели

Глава первая. Поможешь ты — помогут тебе

Глава первая. Поможешь ты — помогут тебе

Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…

Хорошо начинать утро с барабанной дроби, которую эхо разносит по лесу. Можно, не открывая глаз, представить, как скользят ранние лучи над землей, золотя сосновые стволы, вспыхивая крохотными солнышками в каждой росинке на разлапистых листьях папоротника. В длинных тенях до поры до времени прячутся грибы. К их маслянистым шляпкам приклеились сухие хвоинки. Взойдет солнце над Предгорьями. Укоротятся тени. Из старых дупел выскользнут рыжие бестии — белки. Подрагивая чуткими ушами, прислушаются к перекличке дятлов, посвисту пичуг и хрусту хвороста под тяжелыми медвежьими лапами.

Начнется новый день. Летний. Хлопотливый. Счастливый. Полный разнообразных забот. Кому собирать запасы на зиму. Кому жирок нагуливать перед спячкой. Конечно, не всем радостно в это утро. Таится среди веток куница, улавливая миг, когда можно будет схватить неосторожную белку. Барсук разоряет муравейник. А кукушонок широким задом выталкивает из гнезда пестренькие яички глупой зарянки, которой все равно, кого кормить жирными извивающимися червяками. Жалко и белку, и зарянку, и даже муравьев, годами возводивших свой город из лесного сора, да разве всем им поможешь?

Можно поднять вороненка, выпавшего из гнезда, или вспугнуть изготовившуюся к прыжку куницу, но лес есть лес, жизнь и смерть в нем тесно переплетены друг с другом. Потянешь за ниточку смерти — вытянешь чью-то жизнь, но ведь и наоборот тоже. Так говорит мудрый Бернар, который не одобряет вмешательства в судьбу диких птиц и зверей. В щедром произрастании леса, учит он, у человека есть своя доля. Возьми сколько нужно, но не более того. И постарайся вернуть сколько сможешь. Клаус не спорил со стариком, но, очутившись в лесу, помогал всякому, кто в этом нуждался. Бывало, и медвежью лапу из расщепа вытаскивал, не страшась, что благодарность лесного хозяина может оказаться излишне бурной.

В своей неизреченной мудрости волшебник Бернар зрит сквозь толщу земли, проницает мыслью облака, исчисляет ход ночных светил, но он даже дом свой покидает редко, не говоря уже о городе. А в лесу-то, наверное, не бывал с малолетства. Мудрость его была книжной, извлеченной из толстых пыльных фолиантов, разбухших от закладок и замусоленных пальцами. Клаус предпочитал читать узоры, оставленные в древесине жуками-короедами, изучать прожилки на листве, пересчитывать годовые кольца на срезах бревен, которые были как открытая книга для каждого, кто видел в дереве живое и страдающее создание.