Была у юного дровосека одна заветная делянка. Деревья там стояли старые, но еще крепкие. На дрова их пускать было жалко, а вот на доброе дело — в самый раз. Весело вторя посвисту лесных птах, Клаус бодро вскарабкался по каменистому склону на широкий уступ, где росли эти строевые великаны. Срубить их была не шутка. Дядя Бёрн — могучий тролль-кузнец — выковал для него особый топор, легкий и острый, как бритва, не требующий заточки. Им юный дровосек срезал толстые, в два обхвата, стволы, словно жнец — колосья. Труднее будет доставить бревна в город. Придется просить в магистрате коней-тяжеловесов, но разве откажут городские старейшины ради такого дела?

Рубить строевой лес — это не то же самое, что заготавливать дрова. Нужно класть стволы аккуратно, чтобы не сломать ненароком, а потом тщательно очистить от сучьев, веток и коры. И хотя все это занимает уйму времени и сил, Клаус считал, что на добрые дела ни того, ни другого не жалко. Со звоном вонзался его топор в твердую древесину. Гулко отзывались лесные великаны. Сначала нехотя, а потом все быстрее и быстрее валились они, с хрустом ломая подлесок. Юноше было жалко сосенки, на которые всей своей тяжестью обрушивались их пожилые соседи, но он никогда не оставлял лесные вырубки опустошенными, ежегодно высаживая молодые деревья.

Дело спорилось. Уже пять могучих стволов, освобожденных от сучьев и веток, лежало вдоль просеки. Клаус уселся на пенек и перекусил, запив хлеб и сыр из особой фляжки, в которой вода всегда оставалась свежей и прохладной. Эту фляжку ему подарил старый гном, дядя Кнауф — знаменитый серебряных дел мастер. Подкрепившись и отдохнув, Клаус снова принялся за работу. И звон его тюкающего топора разносился по лесной чаще до самого вечера. Юный дровосек так увлекся заготовкой древесины для нового домика фрау Ритц, что и не заметил, как солнце начало клониться к закату.

В лесу темнеет быстрее, чем на открытом месте. И когда Клаус перестал видеть, куда направлять лезвие топора, он прекратил работу, хотя и не чувствовал усталости. Пора было возвращаться в город. В ночной тьме трудновато будет пробираться в чащобе, но зажигать факел юноша не спешил, зная, что открытый огонь пугает лесных обитателей. Он решил дождаться восхода луны. На небе не было ни облачка, а на сегодня как раз выпало полнолуние. Клаус захватил топор и вскарабкался на выступ скалы, которая господствовала над местностью. Если отсюда спуститься по веревке, путь к городу выйдет вдвое короче.

Он привязал веревку к сосне, что проросла сквозь камень и теперь прочно цеплялась за него корнями, и уже собрался было соскользнуть вниз, к тропе, которая, прихотливо петляя, убегала к дороге, ведущей в город, как вдруг замер, восхищенный восходящей луной. Огромный красноватый шар виднелся над черной щетиной дальнего леса. Казалось, руку протяни — и коснешься его румяного, как у наливного яблочка, бока, но Клаус не стал этого делать, завороженно наблюдая, как понемногу уменьшается лунный диск, насыщаясь золотым блеском.