Да, Клаус был дровосеком. Как и отец его, и дед, и прадед, он зарабатывал тем, что находил в лесу сухое мертвое дерево, срубал его, отсекал сучья и распиливал ствол на чурки. Все это он аккуратно складывал, чтобы зимой потихоньку привозить в город. Любуясь, как из высоких труб над островерхими черепичными крышами поднимаются в синее морозное небо белые дымные столбы, дровосек радовался как ребенок. Ведь это он приносил в городские дома тепло и уют!
И брал за это весьма скромную плату. У кого не было за душой ни гроша, тот делился с ним плодами своего труда, и Клаус радовал свою овдовевшую мать то караваем, то шерстяными носками, то горстью леденцов, то оловянной ложкой.
Так уж было заведено в городке. Если не было денег, труд обменивался на труд. Поможешь ты — помогут тебе. Лишь богатые купцы да знатные господа могли похвастать серебряными имперскими талерами, что копились в их окованных железом сундуках. Остальные жители редко могли собрать даже горстку медяков и не слишком огорчались этим. Так уж сложилось в их городе, да и во всей этой маленькой стране, затерянной в лесных долинах Предгорий, что простые люди были счастливы не богатством и знатным происхождением, а воздухом и солнцем, чистой родниковой водой и тем, что сделано своими руками или куда более умелыми руками соседей.
Вот и сейчас, когда солнечное утро ворвалось в крохотную каморку, что служила Клаусу спальней, он проснулся от предвкушения долгого летнего дня. Юноша не сомневался, что он будет наполнен чистым, немного прохладным лесным воздухом, ароматом хвои и свежих опилок, пересвистом пичуг, перестуком дятлов, журчанием воды по камням, стрекотанием белок и свистом ястребиных крыльев в поднебесной синеве. Что может быть вкуснее ломтя хлеба с куском сыра и перышками зеленого лука, съеденного на берегу ручья после нескольких часов тяжелой работы? Что может быть честнее гордости за свой труд, когда работа спорится в умелых руках и с каждым взмахом топора растет груда дров?
Клаус легко соскользнул со своего жесткого ложа. Умылся водой, которую матушка принесла еще на рассвете. Почистил зубы порошком из перетертых городскими эльфами сухих корешков мыльнянки, смешанных с мелом. Вытерся свежим полотенцем. Осторожно ступая по скрипучим ступеням, спустился в кухню. Матушка уже хлопотала у печи, замешивая тесто в кадушке. Услышав скрип, она обернулась, встретив своего рослого, ладного сына счастливой улыбкой. Впрочем, если бы Клаус не был высок и хорошо сложен, он все равно был бы для нее самым лучшим. Таковы все матери на свете, и вдова городского дровосека не была исключением.