— Это началось с разрядки и скоро стало паутиной формальных договоров между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Договоры не положили конец основам вражды между этими великими державами, но их общие интересы были больше, чем их разногласия; потому что явно было лучше, чтобы были только две великие державы.— Нет. Хартманн не хотел услышать лекцию профессора Фалькенберга.

— Очень мало, сэр. Мы были созданы из французского Иностранного Легиона,— сказал Хартманн.— «Легиона чужаков», чтобы сражаться за искусственный альянс наций, которые ненавидят друг друга. Как может человек отдать за это душу и жизнь, мистер Фалькенберг? Какое у альянса сердце? Какая власть может вдохнуть верность в солдат?

— Не знаю, сэр.

— И они не знают.— Хартманн маХнул рукой на других гардов, которые осторожно откинулись на спинки своих кресел, ведя себя так, словно они не слушали или не слышали...— Джон не мог сказать. Наверно, они считали, что Хартманн был безумно пьян. И все же это был хороший вопрос.

— Я не знаю,— повторил Джон.

— A-а. Но ведь никто не знает, потому что ответа нет. Люди не могут умирать за альянс. И все же мы сражаемся. И мы умираем.

— По приказу Сената,— спокойно заметил гардемарин Рольни-ков.

— Но мы не любим Сенат,— ответил Хартманн.— Вы любите Сенат, мистер Рольников? А вы, мистер Бэйтс? Мы знаем, что такое Гранд Сенат. Продажность, политиканы, которые лгут друг другу и которые используют нас, чтобы приобрести богатства для себя и власть для своих фракций. Если смогут. Они не используют нас так много, как когда-то. Выпьем, джентльмены. Выпьем.

Виски произвело свой эффект и голова у Джона закружилась. Он почувствовал, что пот у него выступил на макушке и под мышками, а желудок забунтовал, но он поднял стакан и снова выпил в унисон с Рольниковым и Бэйтсом, и это было более значительно, чем когда-то была Чаша Братства. Он попытался спросить себя почему, но тут были только эмоции, а не мысль. Его место было здесь, с этими людьми и с ними он был человеком.

Словно прочтя мысли Джона, Лейтенант Хартманн положил руки на плечи трем паренькам, двум слева, Джону справа и понизил голос, чтобы сказать им всем:

— Нет, мы здесь потому, что флот — наше отечество, а наши братья по Службе — наша единственная семья. И если флот потребует когда-нибудь наши жизни, мы отдадим их как мужчины, потому что нам некуда больше идти.

1

Двадцать лет спустя

Земля плыла в вечной красоте над мрачными лунными горами. Дневной свет падал на Калифорнию и часть Тихого океана и пылающий океан создавал невозможно голубой фон для воронки ярких облаков, кружащихся в массивном тропическом вихре. За лунными скалами родной дом человека выглядел хрупким шариком среди усеянного звездами черного бархата космоса; шариком, который человек мог схватить и раздавить голыми руками.