— Я бы подумал, что есть многое, что ты мог бы сделать, Сергей. Флот подчиняется тебе, а не Сенату. Я знаю, мой племянник дал это понять достаточно ясно. Воины уважают другого воина, но к нам, политикам, у них только презрение.

— Ты предлагаешь измену?

— Нет. Конечно, я не приглашаю флот попробовать заправлять спектаклем. Военное правление не очень то хорошо сработало для нас, не так ли? — Сенатор Грант слегка повернул голову, показывая на земной шар позади него.— Двадцать государств на Земле управлялось армиями, но ни одно из них не делало этого хорошо.

С другой стороны, политики делали свое дело немногим лучше, подумал он. Никто не делал лучше.— У нас, кажется, нет никаких целей, Сергей. Мы просто болтаемся на весу, надеясь, что обстановка станет лучше. С чего бы это?

— Я почти перестал надеяться на лучшие условия, — ответил Лермонтов.— Теперь я только молюсь, чтобы она не ухудшалась.-— Его губы слегка дернулись в тонкой улыбке.— На такие молитвы редко отвечают.

— Я говорил вчера с моим братом,— сказал Трант.— Он снова угрожает подать в отставку. Я думаю, на этот раз он всерьез.

— Но он не может этого сделать! — Лермонтов содрогнулся.— Твой брат — один из немногих людей в правительстве США, который понимает, сколь отчаянно нам нужно время.

— Я говорил ему об этом.

— И?..

Грант покачал головой.

— Это крысиная гонка, Сергей. Джон не видит ей никакого конца. Конечно, очень хорошо играть в авангард, но ради чего?

—  Разве выживание цивилизации — нестоящая цель?

—  Если мы идем именно к этому, то — да. Но какие у нас гарантии, что мы достигнем даже этого?

Улыбка Гранд Адмирала стала ледяной.

—  Никаких, конечно. Но мы можем быть уверенными, что ничто не выживет, если у нас не будет еще времени. Несколько лет мира, Мартин. Многое может случиться за эти несколько лет. А если ничего не случится — ну, тогда у нас будет несколько лет мира.

Стенка позади Лермонтова была покрыта знаменами и панелями. В центре, среди них, был герб Кодоминиума: американский орел, советские серп и молот, красные и белые звезды. Под ними был официальный девиз Военно-Космического флота: МИР — НАША ПРОФЕССИЯ.

Мы выбрали этот девиз для них, подумал Грант. Сенат заставил ВКФ принять его. Хотел бы я знать, сколько офицеров флота верят в него кроме Лермонтова? Что бы они выбрали, если предоставить это им самим?

Всегда есть воины, и если не дашь им что-то, за что стоит драться... Но мы не можем жить без них, потому что грядет время, когда необходимо иметь воинов. Вроде Сергея Лермонтова.

Но необходимо ли иметь политиков, вроде меня?