— Ты всегда поддерживал его в прошлом.

— Я, черт побери, Сергей, сам в первую очередь дал ему направление в училище. Я не могу поддержать его, и ты не можешь. Он уйдет, или мы потеряем голоса Бронсона по бюджету.

— Но почему? — потребовал ответа Лермонтов.— Настоящая причина?

Грант пожал плечами.

— Бронсона или Гармона? Бронсон всегда ненавидел Фалькенберга после того дела на Кёникотте. Семейство Бронсона потеряло там много денег, и делу не помогло то, что Бронсон тоже был вынужден проголосовать за награждение медалями Фалькенберга. Я сомневаюсь, что тут есть что-нибудь больше этого. Гармон — другое дело. Он действительно верит, что Фалькенберг может повести своих солдат против Земли. А раз он просит скальп Фалькенберга как услугу от Бронсона...

— Понятно. Но причины Бронсона нелепы. По крайней мере, в данный момент...

— Если он так чертовски опасен, убей его,— сказал Грант. Он увидел выражение лица Лермонтова.— Я на самом деле не имею в виду этого, но тебе придется что-нибудь сделать.

— Сделаю.

— Гармон думает, что ты можешь приказать Фалькенбергу идти в поход на Землю.

Лермонтов в удивлении поднял взгляд.

— Да. Дошло и до этого. Даже Бронсон не готов просить твой скальп. Пока еще. Вот и еще причина, почему твоим фаворитам придется теперь не высовываться.

— Ты говоришь о лучших наших людях.

Взгляд Гранта был полон боли и печали.

— Разумеется. Всякий, кто эффективен, насмерть пугает патриотов. Они хотят вообще ликвидировать КД, а если не смогут этого добиться, то будут ослаблять его. Они будут продолжать пережевывание, к тому же, избавляясь от наших самых компетентных офицеров, и мы мало что можем поделать. Может быть, через несколько лет положение улучшится.

— Но скорее ухудшится,— ответил Лермонтов.

— Да, всегда есть и такой вариант.

Долгое время после того, как Гранд Сенатор Грант покинул кабинет, Сергей Лермонтов глядел невидящим взором на обзорный экран. Темнота медленно проползла через Тихий океан, оставляя в тени Гавайи, а Лермонтов все еще сидел, не двигаясь, беспокойно барабаня пальцами по полированной поверхности стола.

«Я знал, что дойдет до этого,— думал он.— Правда, не так скоро. Еще так много надо сделать, прежде чем мы можем махнуть на все рукой. И все же недолго осталось ждать, пока у нас не будет никакого выбора. Наверно, нам следует действовать сейчас.»

Лермонтов вспомнил свою юность в Москве, когда президиум контролировали генералы, и содрогнулся. Нет, подумал он. Военные доблести бесполезны для управления штатскими. Но политики-то управляли не лучше. Если бы мы не подавили научных исследований! Но это было сделано во имя мира. Чтобы сохранить контроль в руках правительства над технологией, не допустить, чтобы она диктовала политику всем нам. Это казалось таким разумным и, кроме того, теперь такая политика была очень старой. Осталось мало тренированных ученых, потому что никто не хотел жить под ограничениями Бюро технологии.