Речь была не бог весть что, и в любом случае из-за рева толпы снаружи ее мало кто расслышал. Джордж пообещал амнистию всем, кто покинет стадион, и попытается воззвать к прогрессистам, захваченным мятежом. Когда он отложил микрофон, Фалькенберг казался довольным.

— Полчаса, доктор Уитлок?— спросил Фалькенберг.

— Около того,— согласился историк.— Все, кто уйдет, к этому времени будет уже далеко.

— Идемте, мистер президент,—- предложил Фалькенберг.

— Куда?— спросил Хамнер.

— Увидеть конец этого. Вы хотите посмотреть или предпочтете присоединиться к своей семье? Вы можете идти куда угодно, кроме как к магистрату или кому-нибудь, кто может, принять вашу отставку.

— Полковник, это смешно! Вы не можете заставить меня быть президентом, и я не понимаю, что происходит.

Улыбка Фалькенберга была мрачной.

— А я и не хочу, чтобы вы понимали. Пока. Вам и так будет достаточно трудно жить в мире с собой. Идемте.

Джордж Хамнер последовал за ним. В горле у него пересохло, а внутри было такое ощущение, будто кишки завязались в тугой узел.

Первый и второй батальоны собрались во дворе. Солдаты стояли в строю. Их боевое обмундирование из синтекожи было замызгано, покрыто грязью и дымом уличных боев. Из-под формы выпирали доспехи.

Солдаты стояли молча, и Хамнер подумал, что они могли быть высеченными из камня.

— Следуйте за мной,— приказал Фалькенберг. Он повел их ко входу на стадион. В дверях стоял лейтенант Баннерс.

— Стой! — скомандовал он.

— В самом деле, лейтенант? Вы станете драться с моими войсками?— и Фалькенберг указал на мрачные ряды позади него.

Лейтенант Баннерс глотнул. Хамнеру показалось, что гвардейский офицер выглядел очень молодым.

— Нет, сэр,— запротестовал Баннерс.— Но мы заложили двери. Чрезвычайное заседание Ассамблеи и Сената избирает там нового президента, и мы не разрешим вашим наемникам вмешиваться.

— Они никого не избрали,— возразил Фалькенберг.

— Да, сэр. Но когда изберут, Гвардия будет находиться под его командованием.

— У меня есть приказ вице-президента Хамнера арестовать лидеров мятежа и имеющее силу объявление чрезвычайного положения,— настаивал Фалькенберг.