Он напружинился и во что-то упершись ногой, метнулся к светлому проему лаза.

Вырвавшийся из лаза сноп огня, заставил Дотта, стоящего полусогнутым между двух кресел, подпрыгнуть и влететь в кресло. Спрятавшись за его высокую спинку, он осторожно выглянул из-за неё и видимо поняв, что это никто иной, как Энт Хетуэй, сел нормально и повернувшись вместе с креслом к нему лицом, растянул губы в широкой гримасе.

— Я уже подумал, что ты решил остаться, — раздался его громкий голос, хотя ни один мускул на его лице не шевельнулся.

Адам попытался вскочить на ноги, но ткнувшись головой в низкий потолок того помещения, куда он попал, упал на колени и принялся лихорадочно бить себя руками пытаясь сбить пламя, но оно, будто не желая расставаться со своей жертвой, казалось от его усилий становилось всё ярче и ярче. И вскоре Адам, просто напросто, превратился в жаркий огненный смерч.

Видимо система пожаротушения в летательном аппарате была отлажена очень скверно, так как никакой реакции на огонь с её стороны долго не было, а Дотт отвернулся и будто забыл об Энте Хетуэй или считал, что тот больше недостоин его внимания. Наконец, с потолка на Адама упало яркое белое облако и он на несколько мгновений погрузился в густой, непроницаемый кисель.

Кисель исчез так же неожиданно, как и появился, не оставив после себя, абсолютно, никакого следа, будто был привязан к потолку веревкой, с помощью которой и был втянут туда, откуда случайно выпал, но своё дело он сделал превосходно: Адам больше не только не горел, но и даже не дымился.

Адам лихорадочно завертелся, осматривая свой носитель. Представлял он достаточно жалкое зрелище: верхняя одежда была, практически полностью сожжена и висела обуглившимися лохмотьями. Досталось и нижней одежде — из белой она превратилась в грязно-коричневую. Так же досталось и коже: во многих местах, виднеющихся сквозь прогары в одежде, она пузырилась и даже, были видны черные, сгоревшие её пятна. Но в тоже время, Адам совершенно не чувствовал боли, будто белое облако забрало её с собой.

— Ты, явно, был не аккуратен, — произнес Дотт не поворачиваясь, уставившись в развернутый перед ним широкий голоэкран внешнего обзора.

Совершенно не представляя, как вести себя в подобной ситуации, Адам решил оставить всё как есть, но дальше быть более решительным. Какую это вызовет реакцию у окружающих, он мог лишь гадать.

Он поднялся, насколько смог и, подойдя к свободному креслу, сел и обвел взглядом тёмный голоэкран.

Информация в голоэкране, практически, отсутствовала, лишь в его нижней части быстро меняла свои очертания непонятная серая ломаная линия, будто график какого-то анализатора. Проведя несколько раз взглядом по этой линии, Адам понял, что это ничто иное, как линия горизонта. Как в подобном положении ориентировался Дотт и куда он вёл тротт, было совершенно непонятно. Судя по резким изломам линии горизонта, они шли где-то в предгорье, совсем не высоко, едва не цепляясь за выступы скал. Что нужно было делать ему, Адам не представлял и потому, откинулся в кресле и прикрыв глаза, молча наблюдал за быстроменяющимися резкими перепадами серой линии горизонта в голоэкране.