Он продвинулся всего-навсего на пол-локтя. Вроде бы на пол-локтя. А древко было десять локтей длиной.

Ничего не выйдет. Фигово умирать пришпиленным к стене, как крыса, но, наверное, лучше так, чем превратиться в дерево. Впрочем, следовало признать, что особой уверенности в этом у Бершада не было. От жуткой боли он вообще плохо соображал и уж точно не был способен рассудительно оценивать все за и против. Бершад закрыл глаза, жалея, что наелся божьего мха, – теперь придется умирать долго и мучительно.

На какое-то время он снова потерял сознание, а когда пришел в себя, услышал знакомый голос Фельгора:

– Сайлас, ты совсем спятил, что ли?! Я же просил тебя не умирать!

65. Нола

65. Нола

Заповедный Дол

– Чтоб тебя, Фельгор, – простонал барон Сайлас, блеванул кровью и беспомощно обвис.

Со стороны казалось, что он умер, но Нола видела, как в его рассеченной груди медленно расширяются и опадают синеватые легкие.

О боги…

Невозможно было понять, каким чудом барон Сайлас еще жив. Из его раны уже вытекло столько крови, что на мостовой багровела огромная глубокая лужа.

– Так, надо быстренько снять его оттуда, – заявил Фельгор.

– Само собой, баларин, – вздохнул Перн. – Вот только как это сделать?

Нола огляделась. Улицу усеивали расколотые камни, обломки черепицы и бревна, разбитые в щепу, – остатки катапульты, которую дракониха сбросила с крепостной стены. Повсюду лежали трупы и валялись покореженные куски металла.

И обрывки веревок и канатов.

Нола подняла с земли веревку, в которой запутался труп Змиеруба, разорванного драконихой пополам, и спросила:

– Кто умеет вязать удавки?

Все умолкли.

– Я, – внезапно сказала Гриттель.