– Я всегда с тобой! – простонал он.

– Прости. – Надо успокоиться.

Да, умирать безумно страшно. Но нельзя, чтобы еще и эта ноша легла на его плечи.

Горан отнес меня обратно в постель. Я прижалась к нему и, стоило прикрыть глаза, вновь уснула.

То, что было дальше, помнится смутно, обрывками, размазанными картинками. Что из этого было явью, а что навеяно сном, не знаю. Единственное, что не менялось – горячие руки моего санклита, которыми он бережно прижимал меня к себе, и его грудь под моей щекой.

Полутьма, мы в самолете, кажется. Огромная желтая луна в иллюминаторе.

– Смотри, как красиво, – говорю я Горану, но расслышать ответ не успеваю, заснув.

Каппадокия, гробница Лилианы, холод, несмотря на меховой плед, укутавший мое тело. Белоснежный резной камень кружится, но руку любимого, которую опять вспарывает кинжал, я вижу отчетливо, также, как слышу его горячий шепот, умоляющий о помощи.

Опять самолет.

Голос Горана. Кажется, он говорит по телефону.

– Это не для меня, Анна! Понимаю. Да, знаю, о чем прошу. Но я умоляю тебя на коленях! Да, жду.

Пение птиц. Жемчужный свет. Скоро рассветет.

– Отнеси меня на балкон, пожалуйста, – прошу я санклита.

На него больно смотреть, но нельзя упустить и мгновения – ведь счет пошел на минуты.Рассеянный свет пробивается на востоке сквозь алое полыхание, густеет, набирается силы и наполняется красками.

Мой ангел баюкает меня, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

– Обещай, что справишься. – Прошу я, заглядывая в его глаза.

– Не могу.

– Горан, умоляю!

– Прости, но знаю, что не смогу. – Он печально улыбается сквозь слезы. – Не буду врать тебе, любимая.

– Значит, Шерхан победил, моя смерть останется напрасной и принесет миру только зло?