* * *

Н

ельзя было сказать, что Блу-Спрингс находился близко: они летели три часа через океан, на последнем пересадочном узле им пришлось взять напрокат глайдер, а после этого еще полчаса пробираться сквозь лес. Наконец они свернули с каменистой дороги и припарковались на охраняемом месте в тени отвесной скалы. У Софии глайдера не было. Она ходила с рюкзаком пешком.

Домик был в труднодоступном месте – прилеплен к скале над обрывом оврага. Лукас вышел из глайдера, посмотрел наверх и горько пожалел, что впечатленные перспективой супа из пакетика они тащат с собой пять бутылок вина и продукты для щедрого ужина. Эти ступеньки он давно сосчитал, но сейчас Лукасу казалось, что их раза в два больше, чем когда-либо. Пинки ничему не удивлялась, надела рюкзак, схватила две сумки и зашагала наверх. Лукас же не сомневался, что подъем туда обеспечит ему в первую очередь мощную головную боль. Со всем этим его примиряла лишь мысль, что эта месть Аинеи Хильдебрандт ждет его последний раз в жизни. В оставшиеся ему месяцы он вряд ли снова заедет в Блу-Спрингс.

На деле же самой красноречивой памятью о матери был именно выбор места. Об Аинеи Хильдебрандт оно говорило абсолютно все: о ее вкусе, увлечениях, характере и размере счета. Аинеи была интровертом, потому выбрала это отдаленное поселение; была к тому же страстной альпинисткой и лугам, рощам или не дай бог морю предпочитала горы и отвесные скалы; была романтичной и любила драматическую напряженность, то есть хотела иметь свою пустыню на неприступном скальном карнизе между небом и землей; ко всему прочему, она была весьма способной и упорной, так что смогла организовать строительство столь абсурдного жилища; а кроме того, была совершенно безумной, потому что потратила на этот дом чудовищное количество денег.

Ступенек было ровно двести тридцать восемь; сделаны они были из углеродного композита, прибиты к скале и соединены титановым креплением. Кроме того, на лестницу можно было взобраться по-альпинистски; это был отличный скалолазный маршрут, любимая трасса матери. Она знала каждый ее сантиметр. Лазила по ней тысячу раз, всегда без обуви и без страховки. Лукас в возрасте от шести недель до двух лет многократно проделывал это восхождение вместе с ней, удобно усевшись и обычно посапывая в герданской детской корзинке у нее за спиной. Когда ему исполнилось два года, Аинеи вытряхнула его из корзинки и сюсюкая сообщила, что дальше он будет шагать сам. Первые пятьдесят ступенек всегда были большущей потехой, следующие сто пятьдесят – борьбой и плачем, оставшиеся тридцать восемь – полным отчаянием. Обычно на пятки ему наступала София и подгоняла словом и делом, пока их мать поблизости лезла вверх по скале.