Так. Джеймс обреченно закрыл глаза. Ему даже не хотелось осознавать полный масштаб катастрофы, в которой он оказался.

Но в тот же миг заговорил Корабль.

– Мне жаль, что я говорила за тебя, Джеймс Ранганатан, но это было необходимо. Так же необходимо, как то, что еще будет, – сообщил мелодичный ровный голос машины. – Пожалуйста, послушай внимательно. Времени нет.

«Как будто я могу сейчас не слушать, ага», – подумал Джеймс.

– Священник верит, что твое свидетельство подлинно. Он подумал, что я пытаюсь повлиять на твои ответы, потому ввел код, которым заблокировал управление репродукторами, чтобы я не могла до них добраться. Однако приказ Лукаса Хильдебрандта все еще имеет высший приоритет, таким образом я смогла проигнорировать новые приказы, которые не в его интересах, и обойти блокировку. Священник нас допрашивал вместо того, чтобы сразу забрать сердце. Это значит, что верховная жрица подозревает заговор между нами, вероятно, между Землей и Хиваив. Она хочет сравнить показания и запись, чтобы увидеть, какую версию мы пытаемся ей подсунуть. Но у нее не выйдет. Священник еще не знает, но в записи он ничего не найдет. Сердце уничтожил фомальхиванин. Перед уходом он удалил запись о полете психотронным вмешательством.

«Чего? – подумал Джеймс. – Когда? Как? И зачем?!» Но возможности задавать вопросы у него не было.

Корабль продолжал говорить:

– Сеть, которая тебя держит, можно разрушить механически. Но волокно, что в твоем горле, не пытайся вырвать силой. Намочи его в алкоголе – оно отомрет и не уничтожит твоих связок. Когда освободишься, прошу тебя посетить Самоцвету и передать Ей сообщение. Самоцвета – самый старший Корабль. У Нее больше нет тела, но Ее мозг живет в храме, который Церковь построила здесь, в Н-н-Йорке. Вокруг храма есть аиӧ, сеть из дрӱэина – особая конструкция, которая усиливает общее сознание, так что этот Корабль может и из планетарного колодца слышать остальных. Беги к Ней. Скажи Ей, что я нашла землянина с Ӧссе. Что я с ним говорила и видела ситуацию изнутри. Начало положено. Остается мало времени. Но Церковь пока не знает.

«Чего? Начало чему?» – кричали отчаянно, но тщетно связки Джеймса.

– Может, ты чего-то не понимаешь, но Она поймет, – заверил его Корабль. – Поспеши. Сходи сегодня. Скажи Ей то, чего не сказал ему… скажи правду, все, что ты здесь пережил и видел по пути с Дей…

Голос замолк посреди монолога.

Погас свет.

Конец.

Джеймс сидел в кромешной чудовищной, эфемерной инопланетной темноте, с которой люди на планетах никогда не сталкиваются. Не светило ничто, ничто – ни один индикатор, ни один прямоугольничек аварийного освещения. Мозг Джеймса, сегодняшним вечером до крови разодранный постоянным шоком, страхом и волнами адреналина, формировал очередное ужасающее видение медленной и неприятной смерти. Ӧссеанин оставил здесь какую-то бомбу или вирус? Корабль мертв? И он останется здесь, пойманный в сеть, пока медленно не превратится в высушенную мумию? Но не успел он придать ужасу более конкретные черты, как ряды светодиодов приветливо зажглись, Зрачок снова налился обычным полетным оттенком фиолетового, а на главном экране загорелись буквы: