– Ты в Блу-Спрингс, Лукас, – ошеломленно говорит отец. – Ты имел дерзость позвать туда друзей!

– Так и есть. Мы тут развлекаемся, – надменно говорит Лукас и поворачивает нетлог, чтобы нанокамеры как следует сняли разгром вокруг.

На полу лежит темно-фиолетовый лифчик Греты, рассыпанный попкорн и несколько пустых бутылок. Пинкертинка перед полуночью пыталась навести порядок и сунуть белье Гретхен в ее рюкзак, но Лукас решительно ей этого не позволил.

– Я бы сказал, вы давно доразвлекались: компания устала, вино выпито, – замечает язвительно отец. – Домой привези конверт с надлежащим текстом, Лукас. Потому что за каждую минуту этой жалкой вечеринки ты заплатишь.

Ужас. Отец… улыбается! Ничто не выведет его из равновесия. Он не ругается. Не приходит в ярость. Не теряет достоинства. Ничто в нем даже не пошевелится!

– Желаю хорошего Нового года и больше ответственности в будущем, – добавляет он и исчезает с дисплея.

Лукас захлебывается отчаянием.

И снова закрытый аукцион. Лукас размышляет о наказании весь остаток вечера. Весь остаток зимних каникул. По дороге домой. И почти всю следующую ночь. Лишь утром, когда встает реальная угроза встретить отца за завтраком, он вдруг с удивлением понимает, что ничего писать не должен.

Если он решил выйти за рамки, почему не довести дело до конца? Что с ним сделает отец, если он просто ОТКАЖЕТСЯ ПИСАТЬ ВАРИАНТЫ?! Странно. Это никогда еще не приходило ему в голову. Авторитет отца так бесконечен, что о подобной возможности Лукас даже не осмеливался думать.