Лукас сжимал зубы. Отец прав. Абсолютно во всем. Ему вдруг стало бесконечно жаль – это была та же жалость, которая охватила его при виде напившегося Ника в бывшей комнате матери. Все это время он переживал – все несколько дней, пока его друзья там были; он чуть не выгнал их оттуда, потому что у них не было ни капли уважения ни к чему… потому что все, что они делали, все, что говорили, его бесконечно злило… однако он прекрасно понимал, что именно он дал им добро на это богохульство и что ругать он может лишь самого себя. Теперь отец сказал это вслух. Теперь он все осознал. Лукас был на волосок от того, чтобы положить голову на стол и от всего сердца расплакаться. Из него рвется будто вода через плотину: «Прости, папа! Прости! Я совсем не хотел этого делать!»

Однако отец не ждет от него никаких излияний.

– Я не принуждаю тебя демонстрировать горячие сыновьи чувства; наоборот, – добавляет он язвительно. – Давай не будем уходить от темы. Итак, ты осмелился. Как ты думаешь, что теперь будет?

– Мне совершенно все равно, что будет, – подавленно говорит Лукас.

– Неверный ответ! – Голос отца взрывается в его ушах.

От улыбки не осталось и следа.

– Тебе не все равно! Но ты не отваживаешься даже допустить этого, что равносильно прятанию головы в песок. Итак, снова спрашиваю. Попробуй еще раз. Как ты думаешь, что теперь будет?