– Это все он вам сказал? – спросил он.
Фиона поджала губы.
– Он пришел, чтобы прочитать мне лекцию, – ответила она. – Он смертельно любит поучать людей!
Ее охватила злость, но на этот раз злилась она не на Змея Хильдебрандта, а на себя. Черт возьми, нужно быть внимательнее! У Хильдебрандта на шее обвинение, что он содействует тому, о чем он ее пытался предупредить, – как занимательно! А она невольно сделала все, чтобы развеять подозрения Стэффорда.
– Я не удивлен, что вас это встревожило, Фиона, – заключил Рой Стэффорд. – Ну, хорошо. Не переживайте о нем, не стоит. Я вам доверяю, но хотел бы увидеть кое-какие результаты. Продолжайте то, что начали.
– Вы будете искать Хильдебрандта? – выпалила Фиона.
– Я еще подумаю. Вероятно, оставлю его на время в покое. У него наверняка есть план, – заявил Стэффорд.
В этот момент Фиона поняла, что по недосмотру на самом деле помогла Змею Хильдебрандту.
* * *
Н
а первый взгляд это была скала… предполагаемые ворота, замкнутые сами в себе, намеченные формой четырех сквозных линий; раздвоенный утес, вздыбившийся в иллюзии крестового свода. Лишь когда всмотришься во второй раз, в третий, в четвертый, видишь деликатную гармонию вогнутых линий – в этот момент перед глазами возникают Цель, Форма и Единство, неожиданно восстающие из кажущихся неоднородными форм. А затем ни с того ни с сего работа скульптора вдруг начинает нравиться.
– По-моему, красиво. Таинственно. Но я сомневаюсь, что ее возьмут, Софи, – констатировал Лукас. – Не могу себе представить, как нечто подобное стоит в фойе отеля или как кто-то договаривается о свидании на этом месте. У этой скульптуры нет ни одной детали, которую можно буднично описать по телефону.
София прыснула со смеху.
– Так ведь это плюс! Никогда не пытайся подрабатывать критиком искусства, Лукас. Ты не владеешь их метаязыком. Прежде всего, принципиально нельзя говорить «скульптура» – это