Только его безнадежность становилась все глубже и глубже.

С закрытыми глазами Лукас сидел на деревянной скамейке на крыльце, прислонившись спиной к стене, и утопал в чернейшей депрессии. Не стоило сюда приезжать. Переживать это здесь в тысячу раз хуже. Он ненавидел свое тело за то, что оно предает его… и точно так же ненавидел здешнюю невероятную тишину, бесконечные леса, полное одиночество и сосредоточенное на себе время: эту всеобъемлющую пустоту, в которой не было ничего, что могло бы наполнять его сознание настойчивыми импульсами и отвлечь его от самого себя. Он ненавидел Софию за то, что та позвала его сюда. Ненавидел Ёлтаӱл за ее мистическую чепуху, которая подтолкнула его согласиться. Ненавидел Стэффорда, который ничего от него не хотел; который, несмотря на все угрозы, преследовал его так мало. Но больше всего Лукас ненавидел фомальхиванина – за то, что он его бросил, что отобрал у него четкую цель и ввергнул его в пустоту. Если бы он мог выбирать, то скорее повторил бы ужасающие события прошедшей недели – лихорадочную суету, усилия, страх, изнеможение, – чем кошмарные часы в этом склепе родителей, где он застрял, придавленный тишиной и утонувший в небытии.

Лукас закрыл глаза. Он вяло размышлял о самоубийстве, о способе и подробностях его совершения. Эта мысль всплывала время от времени; в последние месяцы она приходила на ум каждый раз, когда он на мгновение оставался в тишине и спокойствии. Если размышлять логически, у Лукаса все было схвачено. У него была своя ампула с ядом, утешительный результат тесных контактов в дипломатических кругах, а не с мафией или маргиналами. Люди, работающие на Ӧссе, просто имели доступ к подобным вещам. Также все они были осведомлены, что в определенных обстоятельствах им придется использовать этот яд, и, прежде чем покинуть Землю, должны были подумать, способны ли они на это. Лукас не был исключением – и он давно задал себе этот вопрос. Задавал его себе снова и особенно настойчиво, когда шел к Брайану Колдуэллу в подземный храм. Задавал его себе сейчас. И отвечал на него, как всегда, одно и то же. Он почти точно знал, что сегодня эту тяжелым трудом заработанную ампулу еще не выпьет. Но так же точно он знал, что однажды это сделает.

Уже скоро.

Отравиться моментально действующим ядом – это самый удачный способ, который выбрал его разум. Способ культурный, налаженный, быстрый. К рациональным планам на уход из мира давно было нечего добавить. Но они и не занимали его воображение.

То, что перед его закрытыми глазами в этот момент отчаяния рисовала фантазия, было ӧссенской смертью – не земной.