Лукас думал об алтаре.

Лучи аиӧ, пылающие темнейшим призывом в полумраке храма. Темная серость сланца и ледяной блеск металла. Лукасу слишком четко вспомнилось это ощущение: холодный камень за спиной и стальная нечеловеческая фигура над головой… шум голосов и запах дыма… прикованные ноги, певучие звуки стихов, протяжный вой труб. Ожидание. Все в нем затрепетало от грусти при мысли, что его смерть на самом деле будет куда банальнее. Разве не было бы бесконечно прекраснее закончить жизнь головокружительным мгновением трагической достойной гибели на ӧссенской сцене, чем ощущать, как жизнь и сила покидают его по-земному – с неловкостью и позором, словно актеры, которые после провала сбегают из театра через черный выход? Лукас вдруг подумал, что и правда хотел бы умереть, как ӧссеане. Что хотел бы чувствовать, как кровь обжигающе хлещет из вскрытых вен.

Его руки отяжелели. Лежа там – в страданиях, слепо, с закрытыми глазами и откинутой головой, – он воспринимал себя как сосуд, полный серебристого прохладного света, окруженного темнотой. Свет этот был отделен от окружающего мира чем-то невероятно хрупким… чем-то, что на самом деле совсем нетрудно пробить. Он точно смог бы, если бы захотел. Лукасу вдруг показалось совершенно естественным, что он может легко убить себя одной лишь мыслью. Достаточно одного отчетливого желания. Лишь мгновение, когда он решится. И свет покинет его, сочась из его ладоней… мягко разольется во все стороны…

Голоса и Звезды так близко.

Лукас долго оставался в таком состоянии, полностью пропитанный мыслью о текущем слиянии. Он не мог пошевельнуть и кончиком пальца; да и не стал бы, чтобы не помешать этому удивительному тихому потоку.

Серебристо-синее слияние.

Но вдруг темноту в глазах разрушил вихрь цветов.

– Так вот ты где, Лус! – зазвучал голос прямо над его ухом. – Я уж думала, где ты шатаешься, раз в доме нет света!

Лукас медленно вздохнул.

– Как прогулка, Софи? – спросил он рассеянно.

Она принялась весело описывать. Лукас слышал ее голос, но почти не воспринимал слов. Он сосредоточился на цветах, которые его сестра ему напоминает: незабудково-синий и светло-зеленый, немного розового. Красиво! Ему совсем не хотелось открывать глаза.