Хоть профессионального снайпера с собой и не взять… как минимум он может вооружиться сам.

Лукас вскочил на ноги. Включать свет не пришлось: его глаза уже настолько привыкли к темноте, что для ориентации вполне хватало синеватого сияния стен. Он видел темные очертания сумки, которая висела у Аш~шада на трубе под потолком. Он знал, что внутри были дешевые шоколадные конфеты, шоколадное печенье и прочие мерзости, но, сидя за компьютером, он заметил кое-что еще: рукоятку фомальхивского кинжала, спрятанного в крепких кожаных ножнах. Лукас протянул руку и снял сумку.

Насколько нагло брать в руки чужой нож? Когда Аш~шад ночевал в его квартире, то совершенно не стеснялся воспользоваться любым предметом в хозяйстве. И ножи он брал из ящика со столовыми приборами, когда они вместе завтракали. Однако сейчас Лукасу припомнились всевозможные приключенческие сюжеты, в которых выступали холерики – владельцы холодного оружия. В культурах, где убивают при встрече, оружие – это нечто интимное. У мечей есть имена, а если кто-то коснется жирным пальцем катаны, самурай разозлится куда сильнее, чем хозяйка, у которой заляпали бокалы. Оскорбление чести и пятна смываются не моющим средством, а кровью. Лукас весьма натуралистично представил, как яростный Аш~шад перерезает ему горло.

Но затем он посмеялся над собой. Ведь Аш~шад никогда не проявлял уважения к своему кинжалу. По дороге на Землю он даже не доставал его – и сейчас хранит забытым в сумке. Если бы он был дорог фомальхиванину, тот бы с ним не расставался; однако он не только не взял его с собой, когда они пошли в город, но не взял его даже сейчас на свой ночной обход, когда на то были причины. Лукас примерился, как рукоять ляжет в его руку. И вытащил кинжал из ножен.

Странно. Ему казалось, что лезвие сияет куда сильнее, чем если бы просто отражало свечение грибов на стенах. Клинок сверкал перед его глазами синим огнем, будто и в металле протянулись мицелиальные волокна. Лукас подумал, что кинжал тоже живой, и осторожно прижал его к тыльной стороне руки, чтобы, не оставляя отпечатков пальцев, выяснить, холодный ли он. Но это был металл. Лишь металл.

Лукас почувствовал, как его руки тяжелеют.

– Я с тобой. Я тебя слышу, – шептал в его голове чужой, будто стеклянный голос. – Не забывай обо мне! Никогда не забывай.

Лукас задержал дыхание. В нем разлилось желание, бурлящая вода, ледяная ртуть: прижать сильнее, порезать руку, снять кожу и плоть; обнажить ткани… позволить этому призрачному свету проникнуть внутрь, пропитать кости…