Адриан наморщил лоб и оглядел своих товарищей по отряду. Данна, как и он сам, родилась со своим даром. Но Оскар стал Одаренным после того, как чуть не погиб в огне, а Руби обрела свои силы после жестокого нападения члена банды Шакалов.

И в самом деле, все подобные истории, известные ему, начинались с того или иного травмирующего переживания.

– Что касается меня самого, – продолжал Уинстон севшим голосом, – я никогда ни с кем не делился своей настоящей историей. Ни с Анархистами, ни с кем иным. История о том, как я стал Кукловодом, не вызывала у меня гордости. Только стыд и гнев.

Легкая улыбка исчезла с его лица. Он заколебался и взглядом стал искать кого-то на трибуне. Проследив за его взглядом, Адриан узнал женщину-психоаналитика, которая работала с Уинстоном после его нейтрализации. Она ободряюще кивнула.

Нагнувшись, Уинстон открыл стоявшую у его ног сумку. Журналисты вытянули шеи, возможно, ожидая, что он вытащит бомбу или пистолет.

Но оказалось, что там была всего лишь кукла. Адриан узнал Гетти, детскую игрушку Уинстона, на которую однажды выменял у бывшего злодея сведения о Кошмар.

– Это Гетти, – Уинстон поднял куклу так, чтобы все видели. – Мой отец сделал Гетти для меня и подарил, когда мне исполнилось семь лет. Я вроде бы считал себя уже слишком большим для кукол, но… в этой что-то было. Я сразу его полюбил, – он замолчал, и на его лицо упала тень. – Через пару месяцев мои родители ушли куда-то вечером, а со мной вызвался посидеть сосед…

Давний друг семьи, он часто за мной присматривал. Он заинтересовался Гетти… и предложил поиграть… – Уинстон снова замолчал, и в наступившей напряженной тишине Адриан почувствовал, что ему стало трудно дышать. Наконец, Уинстон покачал головой и посадил куклу на сцену, словно был не в силах на нее смотреть. Блестящие черные глаза Гетти бессмысленно смотрели в публику. – Я тогда этого не понимал, но игра стала для него прикрытием, чтобы… чтобы… домогаться меня. Это был первый раз. Но… не последний.

По трибунам пронесся вздох. Люди прижимали ладони к губам. Взгляды были полны жалости и ужаса. Краем глаза Адриан заметил, как Руби вцепилась в руку Оскара.

– Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Мне был стыдно, я был растерян, – продолжая свою историю, Уинстон не сводил глаз с куклы. – Я не знал, что стал Одаренным, не знал еще несколько недель, а потом разозлился и бросился на мальчишку на класс старше меня, который съел последний кусок пиццы в буфете. Не успев осознать, что делаю, я выпустил в него свои нити. Я заставил его… – он снова помолчал и прокашлялся, – я заставил его разбить лицо о поднос. Он сломал себе нос.