- Ужасно, полагаю,- буднично сказал доктор Доу.- Что ж, теперь займемся вашей головой, Блэки.

Блэки поглядел на свои руки – он и не заметил, как доктор обработал раны, смазав их какой-то зеленоватой мазью, после чего перетянул их чистыми бинтами.

Сетуя на то, как бездарно и безвкусно обмотвали голову Блэки, доктор размотал тряпки. Под ними обнаружились три длинных и глубоких пореза, оставленных когтями.

- Все совсем плохо, доктор?

- Никогда не понимал этого.- доктор Доу принялся очищать раны.- Люди то и дело говорят «совсем плохо». Как будто есть не совсем плохо. И как будто у кого-то есть специальный измеритель беды. Тосты подгорели, оторвало ногу, умер дедушка… Что из этого «совсем плохо»?

- По… полагаю, все, кроме тостов.

Доктор покачал головой.

- Позволю себе не согласиться. Железный комиссар из Дома-с-синей-крышей прекрасно себя чувствует с новой механической ногой – он и думать забыл о мучавшей его десятилетиями подагре. Когда умер мой дед, все наше семейство вздохнуло свободно – он был тем еще мерзавцем: никому не посоветую такого деда – даже злейшему врагу. И все это в то время, как мой день становится бесповоротно испорчен, когда утренние тосты оказываются подгоревшими. Сейчас будет очень больно.

Доктор взял со столика с инструментами кривую иглу и нить.

- Полагаю, придется наложить восемнадцать швов,- сказал он.- Или… нет, все-таки девятнадцать. И шрамы останутся. Постарайтесь не двигаться.

Доктор принялся зашивать, а Блэки заскрипел зубами и застонал.

- Полагаю, все это для вас в новинку,- говорил доктор, проводя стежок за стежком.- И тем не менее вы недурно справляетесь.

- Я… я должен вас ненавидеть, доктор, за то, что вы сделали,- процедил крысолов.- Но… уууу… я всякий раз напоминаю себе, что у вас не было выбора.

- Не шевелитесь.

- Хуже всего ночами, когда все эти люди засыпают. Я… я не могу сомкнуть глаз и все думаю, как она там, и…

- Я ведь велел вам не шевелиться.

- Мне… мне очень страшно, понимаете?

Доктор на миг остановился, словно хотел что-то сказать, но уже в следующую секунду продолжил свою работу.

Перед глазами у Блэки все плыло. Боль превратилась в жар и тупое ощущение чьего-то стороннего воздействия, когда игла протыкает кожу, а нить скользит сквозь нее со слышным лишь ему шорохом.

Вскоре все было закончено. Доктор взял ножницы и перерезал нить. Протер лоб Блэки салфеткой и уставился не моргая, будто бы любуясь своей работой.