Согнувшись в три погибели, Бэнкс выбрался из кустов и двинулся к ограде. Скрипнувшему зубами Хопперу ничего не оставалось, как последовать за напарником. Вжав головы в плечи и пригнувшись, что не особо уменьшило констеблей или сделало их чуть менее подозрительно выглядящими, они преодолели дорожку и вроде как незамеченными покинули сад через боковую калитку.

Оказавшись в переулке, Бэнкс распрямился и отряхнул одежду от листьев и веток. Затем, что-то высматривая на тротуаре, он прошел несколько футов вдоль ограды, пока наконец не отыскал то, что искал. Констебль склонился над чугунным канализационным люком, на котором была выгравирована вязь из дубовых листьев.

- Открывай!- велел он, озираясь по сторонам, не глядит ли кто. Но аллея была пустой. По ней гулял лишь ветер, вздымая листья.

Хоппер нехотя просунул пальцы в паз и подцепил край крышки. Надув щеки от натуги, он приподнял ее и с лязгом оттянул в сторону. Открывшееся отверстие зияло чернотой и дохнуло на констеблей трухой и прелью.

Толстяк Бэнкс примерился, пролезет ли его брюхо, после чего кивнул Хопперу – мол, лезь первым.

Констебли спустились по скользким скобам. Бэнкс не забыл закрыть за собой крышку.

Оказавшись внизу, Хоппер ту же встал во что-то склизкое и тягучее.

- Темно, как у блохи в брюхе!- прошептал он, но его шепот отразился эхом и пополз куда-то вдаль, искажаясь и трансформируясь.- Ничего не разглядеть!

Бэнкс чиркнул спичкой и зажег небольшой керосиновый фонарь.

- Полицию врасплох так просто не застанешь,- самодовольно сказал он.

Хоппер поморщился, но не от слов напарника, а от созерцания места, в котором они оказались. Выложенный кирпичом тоннель уходил во тьму, низкие арочные своды нависали над головой, а по центру проходил желоб канала, по которому протекали дождевые воды.

Вонь, стоящая здесь, крайне не подходила для почтенного района Сонн – для его чистых тротуаров и чинных коттеджей, для его вежливых жителей и аккуратненьких скверов. Сладковатая гниль пробиралась в ноздри – она была словно некая постыдная тайна, которую скрывают ото всех, словно умалишенная дочь, которую прячут от гостей в чулане.

Хоппер частенько любил прихвастнуть, что не чувствует запахов – особенно отвратных, но сейчас эта вонь победила его «репутацию» – она забралась не только в нос, но будто бы даже наполнила его рот. Он попытался не глотать – не хотел, чтобы она проникла глубже…

Констебли двинулись по тоннелю – Бэнкс с фонарем шел первым, Хоппер замыкал.

Их шаги эхом отражались от стен и арочных сводов, а следом ползли тени, которые выглядели как-то уж слишком подозрительно – если честно, они мало напоминали своих хозяев.