Трехглавая мухоловка использовала свою гибкость и изворотливость. Она попыталась объять бывшего констебля коконом, но тот резко подался назад, бесформенная груда его постоянно переплетающегося «тела» встала дыбом. Массивная багровая голова дернулась на изогнувшейся шее и перекусила одну из лоз старухи.

Та этого, казалось, даже не заметила. Обхватив петлей стебель Шнаппера, будто удавкой, старуха принялась душить его. Отростки-гаустории плюща впились в грубую плоть бывшего констебля и начали высасывать соки, пульсируя и исходя дрожью.

Шнаппер задергался и, обдирая вросшие в него гаустории, начал закручиваться винтом, стягивая все свои лозы в единую толстую плеть. Эта плеть рванулась вперед и охватила корневище старухи хомутом. Огромная пасть бывшего констебля сомкнулась вокруг очередной лозы Браун, он дернул головой, и во все стороны брызнула зеленая кровь.

Одновременно из трех ловушек-бутонов старухи вырвался визг. Они качнулись на стеблях-шеях и устремились к Шнапперу.

Тот расплел плеть и встретил каждую из ринувшихся к нему голов ударом своих сильных конечностей. А затем, резко опав к полу, схватил первую дочь Праматери клыками за корневище и выдрал из него кусок.

Трехглавая мухоловка отпрянула и бросилась прочь, переваливаясь по полу и мебели гостиной. Затрещало разломанное под ее весом кресло.

Шнаппер, оторвав от себя последние гаустории, пополз следом за ней, из его пасти вывалился длинный язык. Бывшего констебля гнал вперед инстинкт. Уничтожить ее… разорвать на куски… она ранена, она в отчаянии…

Ринувшись за старухой, он не заметил, как та, убегая, одной из лоз подхватила с пола отломанную ножку кресла, и в тот миг, как бывший констебль догнал первую дочь Праматери и набросился на нее, она развернулась и сделала выпад.

Чудовищный удар прошел точно между конечностями Шнаппера, и импровизированное оружие старухи вонзилось в его грудное сплетение, пробив сросшийся корсет, в глубине которого светился красный сердечный клубень.

Багровая мухоловка дернулась, по лозам прошел спазм. Голова бывшего констебля задралась, пасть раскрылась, исходя в немом крике.

Если бы миссис Браун могла смеяться, гостиную сейчас заполнил бы торжествующий смех.

И тут Шнаппер медленно опустил голову. А затем качнулся и придвинулся к старухе. Ножка кресла прошла насквозь, но бывший констебль будто перестал чувствовать боль.

Трехглавая мухоловка застыла в недоумении. Что происходит?! Она ведь убила его! Или… нет?

И тут старуха заметила, что удар прошел в нескольких дюймах от сердечного клубня Шнаппера, не задев его.