Опустив со шлема на глаза защитные очки, он достал из подсумка противоудушливую маску и надел ее: охотник лучше прочих знал, что такое пыльца Скверлум Каберботам.

Взяв винтовку, сэр Пеброуз перешагнул миссис Жиббль и направился к лестнице.

***

Изломанная и искореженная, словно перемолотая в мясорубке, а потом неправильно сшитая заново, фигура на пороге внушала ужас одним своим видом.

Глядя на незваного гостя, миссис Браун поняла, что перед ней вовсе не тот Шнаппер, которого она знала: то, что произошло с констеблем во время попытки освободить Скверлум Каберботам, изменило его – и не только внешне.

Миссис Браун похолодела, когда до нее дошло, как именно он выбрался. Она не хотела верить, что Праматерь предпочла ей это ничтожество, но то, что творилось сейчас вокруг, не оставляло места для сомнений.

Потолок задрожал, и квартира наполнилась белесой пылью. Скрытые в стенах трубы отдавались скрежетом, словно по ним протаскивали ржавые якоря, а с чердака над головой доносился нарастающий грохот…

Миссис Браун не нужно было туда подниматься, чтобы понять, что именно там сейчас происходит. Она и так знала, что в эти самые мгновения Праматерь уже оплела балки и стропила, что ее лозы безжалостно рушат кирпичную кладку и крошат черепицу.

Уже почти стянув на чердак все свои, прежде закованные в трубы, конечности, Праматерь начала разламывать крышу, пробивая себе путь на свободу из клетки, в которую ее когда-то запер мистер Карниворри и в которой долгие годы ее держала ее же первая дочь.

Всю свою жизнь миссис Браун боялась этого. Она так свыклась с обычным, «человеческим» существованием, что не представляла для себя ничего иного. Она так долго была полноправной хозяйкой в этом доме, что и помыслить не могла о том, чтобы лишиться этого.

И вот ее личный кошмар оживал прямо на глазах.

Потрясение сменилось клокочущей яростью, и ярость эта лишь сильнее распалилась от осознания того, кто именно был виновником происходящего.

– Это ты… Ты ее пробудил! – закричала миссис Браун.

Шнаппер не ответил.

– Безумец! Что ты наделал?!

Констебль и тут не произнес ни слова. Он покачнулся, судорожно дернул головой, и его кожа начала раскрываться. Из прорех наружу поползли толстые, увитые красноватыми листьями лозы.