Пытаясь унять лихорадочное сердцебиение, мистер Томмс вернулся к огромному столу красного дерева и опустился на самый краешек неудобного кресла для посетителей: кресло за столом отсутствовало, но, даже если бы оно стояло на своем месте, Роберт Томмс ни за что не решился бы в него сесть – он слишком боялся хозяина кабинета.

В этом мрачном помещении мистер Томмс чувствовал себя очень неуютно и неуместно. Под ногами был дорогущий бордовый ковер, ступать на который казалось кощунством. Обитые красным деревом стены давили, словно с внешних сторон в них упирались винты, медленно, но неотвратимо сдвигающие стены друг к другу. Постоянным жильцом в кабинете был сигарный дым – он не желал рассеиваться месяцами, и его бурые клубы висели под потолком да по углам. Дорогой (но от того не менее зловонный) табак «Ротшильдсс» походил на старшего, успешного, брата самого дешевого и отвратного табака «Гордость Гротода», дымные облака от которого порой приходилось разрывать клещами.

Но хуже всего были портреты. Ими были завешаны почти все стены и на них были изображены злобные и коварные люди: хозяин банка Сесил Ригсберг, госпожа управляющая, господин судья Сомм, парочка самых богатых и влиятельных фабрикантов из Гари, господин главный врач Больницы Странных Болезней, хозяин биржи господин Фоггвилл и хозяйка ресторана с Чемоданной площади Пенелопа Примм. Но самый большой портрет – в полный рост – принадлежал хозяину кабинета.

Мистер Томмс боялся всех этих людей на картинах – ему казалось, что эти важные джентльмены и дамы, изображенные на них, глядят ему прямо в душу, выискивая в ней крохи слабости, чтобы после извлечь свою выгоду. Под их презрительными прищуренными взглядами он ощущал себя жалким ничтожеством, которым, как он и сам признавал, он и являлся.

Хотелось вскочить на ноги, хлопнуть дверью и броситься прочь по коридору, но он не смел. Его вызвали, а значит, нужно подавить дрожь в коленях, не обращать внимания на легкое головокружение и стараться не думать про бездонную пустоту в животе. Нужно ждать и не терять самообладания.

В руках мистер Томмс сжимал толстую, как «Словарь конторских и бюрократических терминов для ценителей и почитателей канцелярского слога и длиннот» и тяжеленную, как сердце самого мистера Томмса, расчетную книгу под названием, которое он старался произносить вслух как можно реже и за которое, он был уверен, он заслуживал порицания и всеобщей ненависти.