– Этот банк… проклятый банк… – негромко прорычал мистер Супмарк. – Он не должен был превратиться в это…

Мисс Коггарт, схватившись за обруч «Завивателя» на голове, семенила впереди. Она боялась обернуться.

– Вы, верно, думаете: «Что какой-то безнадега может знать о том, каким должен был быть банк?» – продолжал мистер Супмарк. – Что ж, поверьте мне, мисс, я знаю… Потому что это мой банк.

Старшая клерк-мадам не ответила. «Он безумен… этот человек безумен…» – подумала она, даже не представляя, насколько ошибается – во-первых, мистер Супмарк не был безумен, а во-вторых… он не был человеком.

– Мой банк… да… – пробормотал этот жуткий тип. – У меня его украли…

– Я ничего не знаю, – дрожащим голосом ответила мисс Коггарт. – Я здесь совсем недавно…

Мистер Супмарк бросил на нее испепеляющий взгляд.

– Я чую ваш страх… Полагаю, вам кажется, что вы сейчас спите и что вам снится кошмар. Вы не ожидали, что я приду. Вы думали, что встретите Новый год в кругу семьи, у теплого камина, слушая по радиофору «Мешок Крампуса»… – Он на миг замолчал, о чем-то раздумывая. – «Мешок Крампуса» – все его слушают… Но никто ничего не знает, даже не догадывается… Я расскажу вам.

– Я не хочу… – прошептала мисс Коггарт, но мистер Супмарк будто бы не услышал и начал рассказывать…

…Крампус, мстительный дух из чащи – он приходит в город в первый день зимы, чтобы разыскать и наказать непослушных детей. Так все думают и… что ж, это правда.

Но есть кое-что, чего не знает никто.

Однажды, одной холодной зимой, Крампус, как и всегда пробудился от своей годовой спячки от боя каменных часов в сердце чащи. Я помню это пробуждение. Выпал первый снег, лес замер, как замирает всякий раз, когда Крампус раскрывает веки.

Выбравшись из угольной ямы, мстительный дух зимы ударил в колокол, и к его логову начала сползаться его свита. Ожидая своих верных спутников, Крампус глядел на медленно опускающиеся снежинки и думал. Это была необычная зима – необычная для Крампуса. Его стылое сердце колотилось, в нем поселилось что-то… новое – тревожное, беспокойное. Плохие дети ждали его… как и всегда. И все же в тот раз что-то было иначе. Крампусу надоело наказывать детей… вернее, одних лишь детей. Его голову пронзила неожиданная мысль: «Не только дети ведут себя плохо…»

Крампус – жесток, Крампус – неостановим, как снежная буря. Но он справедлив. Самый справедливый из всех судей. Каминник награждает тех, кто вел себя хорошо весь год, но что же насчет тех, кто вел себя плохо? Они просто не получают свой подарок? Нет уж, этого недостаточно. Это. Не. Наказание. Они не усваивают урок и продолжают творить свои непотребства.