— Лучше так, чем умереть, — вымученно улыбнулась.

Я хотела верить, что Элли смогла прогнать его, но уже вижу его вместо неё. По телефону я говорила с Элли, а сейчас передо мной кривляется призрак.

— Ладно, поехали в больницу.

***

— Кем вы приходитесь пострадавшей? — спрашивает сурового вида медсестра.

— Ммм, мы подруги. Она переволновалась и вызвала меня.

Здесь так много больных и покалеченных. Не смотря на ранние часы, здесь полно народу. Мужчины и женщины, старые и молодые, пьяные и трезвые как стёклышко. Со всеми приключилось несчастье. Переломы, вывихи, раны и глубокие порезы, всё в одной куче, какофонией, звучавшей в голове.

Тусклые выкрашенные в грязно-жёлтый цвет стены с огромными стендами, жирным шрифтом наполненные разной информацией по технике безопасности и правилами по оказанию первой помощи. Свет от потолочных ламп едва достигает пола, слышится это неповторимое гудение лампочек, а чуть вдали одна перегорела и непрерывно мигает, вызывая мигрень. Острый аптечный запах мешался с металлическим привкусом крови и пота, в этот незабываемый аромат периодически вплетался запах алкоголя и блевотины. Словом, это самое худшее место из всех, где я когда-либо была.

— У неё есть муж или парень? — чуть поджав губы вновь спрашивает медсестра.

Под глазами немолодой женщины чёткая сетка морщинок вперемешку с синяками от недосыпа. Оттенок кожи жёлтый, болезненный с зелёным отливом, губы тонкие бескровные, а брови выщипаны в тонкую нитку. В белом хлопчатом халате, в этих больничных туфлях, без украшений, в шапочке, из-под которой выбивается блондинистый кудрявый завиток, женщина выглядела потасканной жизнью. А правдивее всего были её глаза. Усталые, тёмно-серые глаза человека, разучившегося улыбаться.

— Нет, она живёт одна.

— У неё есть склонности к мазохизму? Она состоит на учёте у психиатра? — сухим, канцелярским голосом спрашивает она, изучая пластиковый планшет с данными Элли.

— К чему эти вопросы? — дрогнувшим голосом спрашиваю у неё.

— Я должна задавать эти вопросы ближайшему родственнику, но таких у неё нет. Поэтому спрашиваю вас, — холодно отвечает медсестра, чуть подвинувшись, пропуская пациента. Проводив его взглядом, она вновь переключилась на меня. — У вашей подруги на теле множество ран и, судя по всему, многие из них она сама себе нанесла, если не все. Ожоги, глубокие порезы, следы от сигаретных бычков, укусы… Синяки возле лобка. Если у неё нет парня, то откуда всё это?

— Вы считаете, что она сама это с собой сделала? — очень-очень тихо спросила её.

— Я ничего не считаю, — отрицательно ответила женщина. — К нам она поступила с переломом, а не с попыткой суицида или как жертва насилия, поэтому ничего не могу сделать. Но можете вы. Если вам не безразлична судьба вашей подруги подайте заявление. И если потребуется, я его подтвержу. Не затягивайте, если не хотите увидеть её в гробу.