— Хоть стипендию не тронули, — хмыкнул я.

И приступил к размешиванию сметаны в борще.

Удивительно, но здесь, у Чёрного моря, на окраине самой необычной империи планеты, готовили борщ. И довольно вкусный. Даже мясо плавает. Правда, сегодня новая смена поваров…

— Крепись, брат, — Ираклий вернул мне уведомление. — Приходи в гости, я персиков отсыплю.

— Ты настоящий друг, — сообщаю я, уплетая борщ.

Из-за колонны выдвинулся новый персонаж.

— Есть свободное место?

— Присаживайся, — я убрал со стула портфель и повесил на специальный крюк под столешницей.

Игорь Гриднев опустился на жалобно скрипнувший стул. Точнее — табуретку. В столовой напрочь отсутствовала мебель для комфортного поглощения пищи.

— Задержался у куратора, — сказал староста, набрасываясь на тарелку с борщом. — Теперь ты — мой помощник.

— Круто, — ответил я. — А как хоть его зовут? Ну, куратора нашего.

Гриднев посмотрел на меня с недоумением.

— Амнезия, — пояснил я уже в десятый или сотый раз. — Спасибо дружкам Барского.

— Понятно, — Игорь кивнул и продолжил есть. — Илья Антонович Райнер. Сегодня классный час, вот сам и познакомишься.

После обеда на нас обрушилась математика во всём своём страшном великолепии. Предмет вела древняя старушенция, которая, вдобавок, не была одарённой. Весь урок мы решали задачи по движению дирижаблей и поездов, которые выезжали-вылетали из одних пунктов и далеко не всегда прибывали в другие.

Рукопашный бой традиционно проходил на улице.

Мастер Мерген погнал нас по высыхающей гравийной дорожке, затем отправил на столбы и заставил отжиматься на кулаках. У меня были настолько забиты мышцы, что жить не хотелось. Выдержав все испытания, мы принялись за отработку ударов и блоков. Работали в парах, мне достался Верещагин. Жирдяй пробивал левые и правые крюки, я должен был уклоняться, блокировать, отводить. Затем мы менялись ролями.

Веселье началось практически сразу.

Жиртрест ударил правой в полную силу. Целился мне в челюсть, рассчитывая задавить массой. Я нырнул под летящий кулак и зарядил дурачку локтем в ребро. Без фанатизма, но так, чтобы прочувствовал.

Оплывшая морда Верещагина скривилась.