— Муляжи, — бросила через плечо Маро. — Боккены, синаи, субурито, реплики ножей и топоров, тонфы, шесты. Почасовая оплата.

Заходим внутрь.

Помещение небольшое, но грамотно спланированное. Деревяшками забиты все стены, остальное пространство занимают вертикальные стойки. И всюду — те самые муляжи. А ещё палки. Короткие, длинные, средние. Бамбуковые и дубовые, тисовые и грабовые.

Владелец скромно устроился в дальнем углу.

Это был старик, развалившийся в кресле-качалке с газетой в руках. Стоп. Это не кресло-качалка. Когда хозяин лавки сложил «КоммерсантЪ-Фазис», выяснилось, что он сидит в инвалидной коляске. Ноги старика, несмотря на жару, были укрыты клетчатым пледом. Длинные седые волосы собраны в хвост. Глубокие морщины избороздили лицо прокатчика, но он не был слишком старым. Скорее — потрёпанным жизнью. Борода и усы придавали мужику сходство с Оби-Ваном. Отдалённое, но я с трудом подавил улыбку.

— Маро, девочка моя.

Хозяин лавки нажал какую-то кнопку и, ловко орудуя джойстиками на подлокотниках кресла, подъехал к нам. Коляска оказалась электрической.

— Здравствуй, Хасан, — улыбнулась моя спутница. — Тебя не смущает, что я на восемьдесят лет старше?

— Абсолютно, — в глазах старика мелькнули лукавые огоньки. — Ты же не меняешься. В отличие от меня.

— Добрый день, — поздоровался я.

Инвалид смерил меня цепким взглядом.

— Кого это ты привела?

— Сергей, — ответила Маро. — Мой одноклассник.

— У него глаза, как у тебя.

— В смысле? — бессмертная не теряла благодушного выражения на лице.

— Усталые. Словно человеку жить надоело.

— Все так говорят, — решил отбрехаться я. — Тяжёлое детство.

— Он беспризорник, — добавила девушка. — Из ПСП.

— Даже так, — Хасан проехал мимо меня к кассовому аппарату. — Интересные у тебя знакомства. Кофе хотите? Могу и чай предложить.

— В другой раз, — бессмертная мягко отклонила предложение. — Мы хотим поупражняться с боевыми шестами, если ты не против.