Толстуха проворчала что-то неразборчивое, но пассажиры на неё не обратили внимания — не могли простить отказа отворить окно.

— А что тут думать? — сказал нервный господин, оттягивая указательным пальцем жёсткий воротник. — Анархисты окончательно распоясались! Обнаглели до последней степени! Лично я считаю, что всю подобную публику…

— Это были не анархисты, — перебила девушка.

— Что? — сбился господин.

— Бомбу бросили не анархисты, — спокойно повторила попутчица. — Это были террористы. Рудвиль, видите ли, на своём вагоностроительном заводе в американских колониях нормы труда не соблюдал, зарплату урезал, штрафы за всё, что ни попадя, взимал, да ещё за жильё драл втридорога, так что рабочим, считай, ничего уж и не оставалось, кроме как зубы на полку. А ведь многие семейные. Главное же, двое погибли из-за того, что Рудвиль решил экономить на освещении в цехах. Как только на его заводе не началась забастовка, не пойму! — девушка раскраснелась и стала чудо как хороша. — Вот террористы и объявили, что судили Рудвиля и приговорили к смерти за жадность, наплевательское отношение к человеку и угнетение трудовых масс!

— Как это «объявили»? — заинтересовался я.

А сам подумал: смелая барышня — рассуждает на такие темы с незнакомыми людьми. Недолго и в Секретную службу попасть: мало ли в поездах филёров да провокаторов ездит. Его Величество хоть и смотрит на подобные разговоры сквозь пальцы по сравнению с прочими монархами, однако надо ж и поостеречься — от греха подальше.

— Послали в редакции газет письма, — ответила девушка. — Там всё и объяснили.

— Кто дал им право судить — вот в чём вопрос! — сказал нервный господин. — Выносить приговоры — обязанность законной власти, а не каких-то там… — он брезгливо поморщился и не закончил.

— Кого же? — округлила карие глаза барышня.

— Студентиков, начитавшихся социалистических статеек! — буркнул господин. — Всё это из Гегемонии идёт! — добавил он с особым отвращением.

— А вы, значит, против Гегемонии? — заинтересовалась девушка.

Я видел, что она попросту смеётся над своим нервным собеседником, но тот, кажется, всё принимал за чистую монету. Мне даже стало его немного жалко.

— Я не против Гегемонии, — резко ответил господин, вытерев платком испарину (даже шею промакнул). — Я против англичан, которые проливают кровь своих соотечественников ради нелепых идей, которые истинному британцу должны быть чужды!

— Вот как? — кажется, на этот раз и девушку задело. — А кто же это такие, эти ваши истинные британцы? — поинтересовалась она, уже не скрывая язвительности.