Внезапно, без объявления войны и вообще без всякого предупреждения в будуар её светлости ввалился значительно нетрезвый его светлость с совершенно белыми от бешенства глазами.

— Я требую объяснений! — с порога раненым бизоном взревел он.

Присутствовавшие в комнате дамы в мнгновение ока испарились вон. Бедолаги ещё от вчерашней истерики не отошли, а тут стремительно назревал новый скандал.

Жозефина от неожиданности и удивления так и замерла с незапечатанным листком в руках.

— Я чувствовал! Я знал! Вот оно, доказательство вашей измены! — взвился он, тыкая пальцем в злосчастное письмо.

— Анри, я вас не понимаю! — совершенно ошалевшая от этой дурной сцены герцогиня застыла статуей, пытаясь разобраться в том, что вообще происходит.

Мало того, что супруг уже давно не приходил к ней вот так внезапно без уведомления, так ещё и в подобном непотребном виде она его просто не помнила. Герцог вообще-то не был особо пристрастен к алкоголю. Нет, погулять он ещё как любил, но таким свинским состоянием «осчастливил» супругу впервые.

— А меня ведь предупреждали! Не даром, значит, этот усатый пшют[9] зачастил в наш дом — ни одного праздника не пропустил! Граф Герар уже открыто намекал, что весь двор потешается над моими ветвистыми рогами! А я!.. Не верил!.. А вы!.. — бессвязно валил в одну кучу обвинения, аргументы и упрёки уязвлённый рогоносец, надвигаясь на жену и отчаянно шатаясь. — Вы разбили мне сердце!

— Анри, возьмите себя в руки и объяснитесь уже ради бога! — Жозефина замахала на нависающего над ней герцога по прежнему зажатым в руке письмом.

— Объясниться?! Мне?! — уже буквально зарычал тот, выхватывая мельтешащую перед лицом бумагу, — Это вы обязаны объясниться! Я требую! Вот это что?! Что, я вас спрашиваю?! Это ему письмо? — Генрих с трудом удерживая равновесие, попытался вглядеться в ровные строчки, но сфокусироваться так, видимо, и не получалось, — Так и вот вам!

Герцогиня ахнуть не успела, как послание было яростно разорвано на мелкие кусочки.

— Пф-ф! — фыркнул его светлость и клочки бумаги полетели по всему будуару, красиво кружась и плавно опускаясь на кровать, банкетку, косметический столик и самого герцога.

На этом то ли запал возмущения ревнивца иссяк, то ли просто его организм исчерпал последний ресурс прочности — не знаю. В общем, как стоял наш эталон скорбного негодования, так и рухнул в розовые облака воздушного покрывала огромной кровати Жозефины.

Та только и успела, что отступить на два шага в сторону, чтобы не оказаться погребённой под немалым весом «озонирующего» воздух винными испарениями и безбожно храпящего мужа.