Если бы мне вдруг ударила в голову мысль бороться против спортивных состязаний, я бы в жизни не предположил, что, отказавшись от водного поло, люди отстроят Колизей и пойдут убивать друг друга на потеху публике. А ведь в случае с Играми ситуация будет куда как плачевнее.

— Вы ничего не поняли, да? — словно уже зная мой ответ, спросил Ресс.

— Ошибаетесь, — я отрицательно покачал головой. — Всё прекрасно понятно, к сожалению.

— Разве вечный мир — это плохо?

— Именно в этом вы и ошибаетесь. Не будет мира, Кейл. Думаете, исчезновение Игр и гибель кучи народа кого-то остановит от насилия?

В этом Ресс похоже не сомневался и ответил едва ли не мгновенно:

— Конечно! Разве может быть иначе?

— Любая пролитая кровь всегда требует отмщения. Люди начнут задавать вопросы, из-за чего погибло столько их родственников и друзей, будут выяснять детали, — в дальнейшем я почти не сомневался. — Как думаете, что они обнаружат? Вас! Солдата сразу двух армий, устроившего резню! Вы не успеете отойти от Саума, а внизу уже будет кипеть настоящая война. А она, поверьте моему опыту, дрянная штука. Игры по сравнению с ней — сущий пустяк.

Ресс открыл рот, желая мне возразить, но, кажется, не мог подобрать слов, кроме слепого отрицания:

— Вы не правы! Вы не можете быть правы!

— Увы, могу. Вы сами знаете, что я не из этого мира. Как, по-вашему, у меня дома есть Игры? Нет! А вечный мир? Зато там был конфликт, который солдаты тоже назвали «войной, которая положит конец всем войнам». Только она не была ни первой, ни последней. Погибли миллионы и ещё больше людей остались инвалидами, лишились домов, семей, родины.

— Вздор! Ужасы остановят… — начал Кейл, но я не дал ему договорить.

— Ужасы не имеют значения. Всё притупится. Даже если конфликт не возникнет сразу же, а это маловероятно, то неизбежно между Тофхельмом и Риверкроссом возникнут такие противоречия, которые можно будет решить только на поле боя.

Мне показалось, что я сумел до него достучаться, но лишь на миг.

— Вы были на ней? На той войне с миллионами жертв?

— Нет, но… — Моя честность всё погубила.

— Значит, вы ничего не знаете, — уверенно заявил Ресс. — Прочитали в книжках и теперь примеряете ко всему вокруг. Наши миры очевидно слишком разные. Ваш определённо построен на жестокости и злобе, а этот — нет.

— Люди везде одинаковы!

Такой аргумент Ресса не убедил.

— Возможно, однако кто говорит, что если в вашем мире они настолько глупы, чтобы убивать друг друга раз за разом, то здесь будет так же?