Я не знал, что на это ответить, у меня попросту закончились аргументы, а брошюры «почему война — это плохо», к сожалению, с собой не было. Хотя, судя по уверенности Кейла в собственных выводах, не факт, что её бы здесь хватило.

Размышляя над тем, как вообще можно убедить человека, который не хотел слушать никакие доводы, мне пришла в голову мысль о том, откуда это всё вообще взялось в голове у Кейла.

Родись он на Земле, я бы нисколько не сомневался в источнике вдохновения у подобного пацифизма. С моей точки зрения, Кейл вообще был самым невезучим пацифистом во вселенной: ему не повезло родиться именно в том мире, где его старания и мечты могли принести исключительно вред.

«Возможно, узнав это, я смогу отыскать способ убедить Ресса отказаться от своих планов? Главное, чтобы он вообще ответил».

— Как вы вообще пришли к подобным идеям?

Как и ожидалось, ответа не последовало. Кейл молча вернулся к починке сапога.

— Неужели это из-за Рейонда?

— Теперь всюду будете его приплетать? Нет, не из-за него.

Судя по реакции, вопрос попал в цель. В тоне Ресса ничего не говорило об этом, но я всё равно понял, что сказанное — неправда. Или во всяком случае не вся правда. Эти два события не могли быть не связаны между собой.

Кейл обратился взглядом куда-то вдаль, в далёкое прошлое, и нехотя принялся рассказывать:

— Мои первые Игры. Всё такое непонятное и загадочное. Я подошёл к ним очень ответственно, со всем возможным старанием. Это заметили. Мне удалось попасть не просто в какой-то тыловой гарнизон, как это часто бывает, а к самому Анри Галлену. Его уже тогда называли непобедимым командующим.

В памяти Рора этот Галлен представал довольно мерзкой персоной. С точки зрения Рейланда, это был лишённый чести негодяй, который ради наград и славы был готов на что угодно.

— Первый и последний бой в тех Играх у моей роты был за безымянный холм. Нам наперебой рассказывали, насколько важна эта цель и что от неё зависит буквально всё. Мы штурмовали его восемь раз. Под ураганным огнём, сквозь дым и крики. Двенадцать часов подряд мы отступали, собирались и снова шли вперёд. Когда наконец холм был взят, я спросил у сержанта, ради чего это всё было? Знаете ответ?

— Слава и уважение? — пришёл мне в голову самый очевидный ответ.

— Да, — подтвердил Ресс с мрачной улыбкой. — Вот только ни мне, ни кому-либо ещё из нашей роты не досталось ни капли этой славы. Ведь нашим командиром был Анри Галлен, и хотя он даже не соизволил явиться на поле боя, говоря о том холме, вспоминают только его. Однажды меня даже назвали лжецом, когда я сказал, что был там.