Пилот высадил нас в сотне ярдов позади Линии.
– Я хочу, чтобы вы держали своих людей как минимум в полусотне ярдов позади меня, – сказал я Эвансу. – Оружие у них заряжено? А у него есть эти… предохранители? Хорошо. Пожалуйста, пусть их оружие так и стоит на предохранителе. Я опасаюсь, что меня подстрелит один из ваших парней, не меньше, чем… этих, чем бы они ни были.
И я в одиночку зашагал к Линии.
* * *
Как обращаются к линии марширующих инопланетных существ? «Отведите меня к вашему вождю»? Слишком категорично. «Хэй, братан, что тут у вас за туса»? Пожалуй, слишком фамильярно. В конце концов, прошагав за ними минут пятнадцать на расстоянии около десяти ярдов, я остановился на «Извините», после чего подошел ближе и кашлянул. Как выяснилось, этого оказалось достаточно. Один из линейных остановился и повернулся ко мне.
Вблизи стало четко видно, насколько рудиментарны черты его лица. Голова у него оказалась наподобие манекена или подставки для парика: нос, углубления для глаз, выпуклости щек. Все остальное казалось нарисованным.
От неожиданности я лишь простоял несколько секунд, как идиот. Однако заметил кое-что странное. В Линии не было разрыва.
Тут я вспомнил, почему здесь стою именно я, а не какой-нибудь дипломат.
– Зачем вы собираете бабочек?
– Почему бы и нет? – ответил он, и я решил, что день будет очень и очень долгим. – Уж
– Я тоже всегда так считал.
– Вот видите?
Линия к тому моменту отдалилась ярдов на двадцать, и линейный зашагал следом. На протяжении всего нашего разговора он эту дистанцию не увеличивал. Мы шли не торопясь, делая около мили в час.
Ладно, решил я. Попробую и дальше говорить о бабочках. И пусть военные сами задают каверзные вопросы: «Когда вы начнете похищать наших детей, насиловать женщин и жарить нас на завтрак?»
– Что вы с ними делаете?
– Собираем.
Он протянул руку к Линии, и к нему, словно по заказу, порхнул чудесный экземпляр