– Я припоминаю некоего алагбато, который хорошо ищет потерянное. И даже если нет… – Я коснулась радужной львицы на своей груди. – Эти маски способны и сами найти того, кому предназначены.
Мелу посерьезнел.
– Есть еще один аспект твоего желания, о котором ты не подумала, – пробормотал он. – Если Луч привязан только к тем, кто лучше всего подходит, чтобы вести империю к миру, то носитель может смениться в любое время. А если правитель станет недостойным? Тогда Луч оставит его или ее и перейдет к другому носителю, и прежний Лучезарный потеряет всю силу, включая неуязвимость к смерти.
Я резко вдохнула.
– Пусть Луч уносит силу с собой, – произнесла я наконец. – Корона должна всегда принадлежать наиболее достойным.
Снова раздался взволнованный шепот.
Мелу поднял бровь:
– А если прежние советники не смогут полюбить нового Лучезарного?
После долгой паузы я ответила:
– Им не нужно любить Лучезарного. Им нужно только любить историю, которую Лучезарный собой представляет.
Мое сердце кольнуло при мысли о Зури.
– Историю о мире и справедливости любой ценой.
Толпа оглушительно загудела, на повышенных тонах принявшись обсуждать услышанное. Я закусила губу: смутно казалось, как будто я бросила медовую соту голодным муравьям. Интересно, как много времени у меня уйдет, чтобы разобраться с этим?
Но прежде чем споры перешли в беспорядки, в толпе раздался звучный голос Минь Цзя из Сонгланда. К ней присоединилась Данаи, затем Урия, и Кваси, и все остальные вассальные правители. Они пели:
Солнце для утра, солнце для ночи, И луны – на годы вперед.Затем с самых дальних рядов подхватили песню хором в сотню голосов. Потом их стало двести, потом – триста, а потом в хоре участвовали уже тысячи. Очень скоро весь зал стоял, покачиваясь, танцуя и напевая с пылкой убежденностью:
Тарисай для утра, Экундайо для ночи, И мир – на годы вперед.