Фел едва удержался от язвительного выпада и только закатил глаза к небу, на котором висели кучевые облака. Он отвлекся от своих ироничных мыслей, когда заметил их цвет – алый. Не успел он вдоволь подивиться этому факту, как с чугунно-черного неба зарядил кровавый дождь. В ушах Фела зазвучал монотонный шуршащий гул, и это привело его в ужас.

Дождь пронзал темный поток реки тысячами копий и баламутил воду, сек лицо и заставил опустить голову. Запах крови оседал в носу и на корне языка стальным привкусом. Лошади мотали головами и раздували ноздри, чуя кровь.

Под хлещущим дождем они направили коней к крепостным стенам. Надвратные башни возникли из пелены дождя, точно туманные белесые призраки, постепенно обретающие четкие контуры. В отдалении от разрывов спутники привязали коней к дереву, пока дождь прекращался, а затем прокрались в распахнутые ворота, озираясь, точно воры.

Внутренний двор напоминал поле брани. Среди раскиданных камней, палой листвы, свежего снега и снесенных стен виднелись клочки тканей и обломки металла. Из-под завалов и из земли торчали белые кости и смотрели на спутников пустые глазницы черепов. Старая кузня, высокое здание с горнами и длинными каменными желобами, в которых закаляли в воде мечи, теперь наполовину исчезла в беззубой пасти бездны. Казарма и амбар напоминали раскиданные ребенком кубики, а посреди двора в кровавом озере высился корабль, смотревшийся здесь, как роза среди крапивника.

Айси вышла из-за укрытия обрушенной стены, чтобы пробраться к кораблю, но Нейран схватил ее за руку. Она вскинула на него гневный взгляд, но все-таки послушно вернулась обратно, когда он указал ей на движение у корабля. Фел раздраженно думал, как слаженно они двигаются, переглядываются, понимают друг друга без слов. И это больше напоминало танец, чем простое общение в тылу опасности. Желчь обжигала его нутро, но он не отрываясь до боли вглядывался в искру, мечущуюся между ними.

«Не будь тряпкой, – Сирнеус ожил в голове так неожиданно, что Фел едва не вскрикнул. Наблюдая за Нейраном и Айсин и чувствуя себя, точно подглядывает, он совсем позабыл об Осколке. – Либо прекрати сопли наматывать на кулак и отбей ее уже наконец, либо прекрати ныть».

«Тебя забыл спросить! – огрызнулся Феликс. – Не лезь, вообще, в мою личную жизнь!»

«Как пожелаешь, конечно, – в интонации Сирнеуса прозвучали такие неоднозначные нотки, будто он мог пожать плечами. – Я бы на твоем месте давно уже взял ситуацию в свои руки».