— Что-то про суслика, мессир.

— Не запомнили, а зря, кандидат. Ведь ваша Выдра предугадала будущее своего любимого… не суслика, а сослика, кандидат! «Любимому сослику Ромулику от родственного вида черных выдр». Вот эта надпись, желаете взглянуть?

— Нет, мессир, спасибо, я вспомнил.

— Жаль, не вовремя. Надпись на ручке, ручка на месте преступления. И молоток с запекшейся кровью, и отпечатки пальцев на нем, кандидат. Ваши отпечатки, кандидат.

— Это все, мессир?

— Нет, кандидат, еще по мелочи. Телефонная книжка упавшего с подмостков скульптора с выданными Деримовичем суммами. Суммы говорят о том, что во время первоначального накопления капитала кандидат был непозволительно щедр ко всяким артизанам.

— Теперь все, председатель?

— Нет, кандидат, не все. Есть еще бокал с вином. Мало того что на нем отпечатки пальцев Романа Деримовича, он еще и сосальный след оставил на кромке. Это говорит о том, что кандидат или волновался, или просто любил дешевое вино.

— Да, наследие тяжелого советского детства, мессир. Портвейн и вермут.

— И когда это оно стало тяжелым, кандидат? Когда свои сосальные способности на конфеты обменивали, наслаждая и наслаждаясь, было ли оно тяжелым? Или когда одноклассниц всех на соки свои присадили — так, что они не только вам не отказывали, но и любому, на которого перст ваш укажет. Это правда, кандидат?

— Какая, мессир?

— Вопиющая, кандидат.

— Значит, вы все знаете, мессир? И после этого вы меня кооптировали?

— Не после этого, а вследствие этого, кандидат. Такой дар не всякому при рождении выписывают.

— Вы и про растление знаете?

— Мессир…

— Да-да, конечно, мессир, мои извинения.

— Ваши растления, кандидат. Конечно, или, скорее, бесконечно, знаем мы про опыты ваши с растлением и ценим, ценим чрезвычайно. А за симулятор девственной плевы вам, кандидат, место в джанне зарезервировано младшими братьями нашими — будете наслаждаться себе в саду райском и, заметьте, без всяких юридических последствий…. В отличие от ваших клиентов из гостиницы «Интурист». Ну, шахиды, там-сям… — чуть ли не в травестийном тоне завершил тираду председатель и вместо смеха издал кашляющий звук, похожий на «хе-хе».