— Значит… значит, это вы, мессир, показали депутату антидефлоратор?

— Образно выражаясь, да, кандидат. Нас много, точнее, у нас много — глаз, рук и прочего. А на чьем они теле — не столь важно. Вам это должно быть теперь хорошо известно, особенно в свете пройденных испытаний.

— Да, мессир, я понимаю, исполнитель только часть. Но зачем?

— Зачем? Вы спрашиваете зачем, кандидат? Для коррекции пути, разумеется. Не раскрой наш неистовый депутат секрета растленных малолеток, так бы и застрял будущий олигарх на делах мелких и влажных.

— Но не мокрых же, мессир.

— Не мокрых, кандидат, мокротных. Чахоточных делах. Непросто выбраться из удушливых испарений мелкого развода. Я правильно выбрал термины из вашего тогдашнего лексикона, кандидат?

— Неужели вы все знаете, мессир? Значит, все, что со мной случилось хорошего или не случилось плохого, это не удача, это…

— Это работа, кандидат. Обыкновенная, повседневная работа.

— Значит, все мое счастье подстроено вами?

— Ммм…

— Извините, мессир.

— Счастье, кандидат, подстроить нельзя. Можно создать условия для его проявления. А счастье, или состояние гармоничного единства с Дающей, оно суть дар. Редкий дар, кандидат.

— А про конфеты и, и все такое… Вы что, с самого детства за мной наблюдаете, мессир? Или еще раньше, с самого рождения?

— Мессир…

— Да-да, пожалуйста, извините, мессир.

— Извиняем, кандидат, прощаем, ввиду тяжелого детства. А наблюдаем мы за вами ой как давно, с самой, что ни на есть, червивой поры вашей.