Губитель-избавитель.

Совершенный двуликий. Не в буквах, а наяву.

Молиться было поздно. Да и некому. И предотвратить ничего не получится. Ноздря в ноздрю плывут счастливые кандидаты в избранники. Они уже миновали центр, но Дающая еще не сделала свой выбор. Платон вспомнил последнее купание, когда Млечная избрала еще совсем юного, но дерзкого олеарха Борзовского. Как же было тогда? Как всегда, Мамайя вначале заигрывала с избранником, то обходя его водоворотами, то поднимая на невесть откуда взявшуюся волну. Потом воды вокруг суженого начинали бурлить и окрашиваться в красный цвет. А когда он и сам начинал трепетать, нанося по телам ее нереид хаотичные удары, тогда страсть Ее разгоралась, и беспорядочные буруны объятий сливались в один мощный багровый вихрь, который и уносил избранника в темные бездны Ее любви.

Любви, вновь оказавшейся обманутой. С женихом липовым, со слезами горькими. И познав эту горечь, черной становилась Влажная, горючей делалась Млечная, нефтию исходила Волглая. И выбирались на кисельный берег Ея женихи-неудачники, олеархи-стяжатели, и бегали по нему, и плескались золотом черным.

Радость познав возвращения.

Но все не так в этот раз. Все по-другому. Никого не берет в женихи Млечная. Вот уже и Лоно ее жаждущее осталось позади, и уже виден берег кисельный. Если останется чистой Зовущая, тогда никому не удержать ее в берегах сокрытых, выйдет наружу Обильная и разольется по лугам своим, долинам и весям. Миллионы тонн пятой эссенции, целые моря забытого эликсира выльет Она на позабывшую радость природу. И тогда… Не будет уже никакого «тогда», а будет вечное «всегда» лохатого счастья, но только уже не для них, хранителей баланса Дающей, верных ей сосунков-олеархов.

Стоящие на уже далеком берегу наблюдатели Верховного Совета так и не предприняли никаких действий, чтобы остановить зарвавшегося Нетупа. Но что мог Нетуп в сравнении с проснувшимся в Деримовиче Змеем. Ничего. Потому что не простой очнулся в его подопечном наг, а господин всех жаждущих, голодных и нагих. Сам Левиафан рвался наружу из брата Пердурабо. Да, теперь-то он понимал, почему так волнуется Река. Не их, рядовых сосунков, ждет она сегодня, а своего темного царя, того, что владел Ею в изначальные времена, в те самые, когда ждала она Озара своего.

На берегу наметилось какое-то движение. Что же они делают? Ах, вон оно что, машут на прощание руками. А его бывший подопечный даже послал ему свой воздушно-сосальный поцелуй. И спустился к водам млечным.

Преклонил колени и руки простер свои над водами.