– Пару раз приезжали с классом.

– Ясно. Вон та улица, куда мы сейчас идём, называется виа Гарибальди, правда, я называю её Дворцовой.

– Почему?

– Она была проложена, говорят, ещё в шестнадцатом веке и до сих пор состоит сплошь из дорогих особняков того времени, которые сегодня мы считаем дворцами.

– А так это на ней стоят Белый и Красный дворец?

– Именно. Умница, что-то ещё помнишь. С тобой даже не интересно.

– Зато с тобой интересно. Продолжай.

– Ну, что тебе сказать? Вот по левую руку дворец с тремя флагами над входом – это палаццо Каррега-Катальди. Его заняла Торговая палата. Напротив – палаццо Леркари-Пароди. Вон видишь, по обе стороны от ворот торсы атлантов? Обрати внимание, что у обоих отбиты носы. Говорят, они такими и были задуманы в честь предка первых владельцев, семейства Леркари, который именно таким образом любил мстить своим врагам.

– Бррр…

– Не холодно?

– Терпимо.

– Теперь снова слева – палаццо Дориа. Не путать с палаццо Дориа-Турси, который вон там, подальше, справа. Думаю, правда, что он тоже в своё время, то есть почти пятьсот лет назад, принадлежал банкиру Гримальди, которого сограждане прозвали «монархом». Сегодня тут размещается, если не ошибаюсь, пафосный клуб.

– Что-то на клуб не похож.

– Я имею в виду не ночной клуб, а настоящий, для джентльменов. Он принадлежит некоему артистическому обществу под странным названием «Туннель». Поскольку общество образовалось ближе к концу девятнадцатого века, вероятнее всего, речь шла о туннеле, пробитом в горах и соединившем прямой дорогой Геную и Сампьердарену. Кстати, в клубе состояли такие известные товарищи, как, например, Джузеппе Верди.

– Надо будет зайти познакомиться.

– А вот посмотри на этот весёленький палаццо справа. Ты художница – скажи, как бы ты определила стиль фасада?

– Столько завитушек! Барокко?

– Да, точнее, генуэзский маньеризм. Палаццо Подеста. Пойдем, заглянем внутрь.

– Мило, – констатировала она, когда мы прошли через коридор со сводчатым потолком во внутренний дворик и постояли перед необычным гротом с тянущимися друг к другу хвостатыми атлантами и живой зеленью.

Грот производил слишком романтическое впечатление, чтобы сдержаться. Мы поцеловались. Губы у неё оказались не такими искушёнными, как представлялись со стороны, робкими и ищущими.