– Тётя Элена!

– Всё, всё! Молчу, молчу! Вот ключи. Уже поздно, идите спать, а завтра обо всём договоримся.

– Кто такая Люси? – не преминула поинтересоваться через деланную улыбку Эмануэла, когда мы спустились этажом ниже, и я открыл знакомый, слегка заедающий по вечерам замок.

– Моя маман.

– А…

– Иногда мне кажется, что у неё есть подруги во всех мало-мальски значимых городах Италии. Проходи, располагайся.

Если бы синьора Манфреди, то есть, тётя Элена, не сказала, что после меня тут ещё кто-то жил, я бы никогда сам так не подумал. Как будто вчера только ушёл. Те же бежеватые стены, те же занавески на больших окнах, тот же телевизор в углу на тумбочке, даже запах тот же – цветочный и немного пыльный. Я прошёлся по комнатам, распахивая окна. Эмануэла хвостиком следовала за мной, всё оглядывая и оценивая. Похоже, ей тут нравилось.

– А где у тебя холодильник?

– Мы же только что ужинали…

– Значит, завтра не наступит никогда? Ты что, не завтракаешь?

– Вон там кухня.

Оставшись один, я воспользовался туалетом, а заодно поразмыслил о том, как вести себя дальше. Всё шло к соблазнительному продолжению вечера, но в этом таилась предсказуемая опасность, которую я должен был как-то ловко избежать, никого не обидев и сохранив лицо, как сказал бы какой-нибудь японец. Сегодня во многих странах девушка может выйти замуж по решению суда или с согласия родителей и в шестнадцать, а кое-где и в пятнадцать лет, в Прибалтике, например, однако я не слышал о том, чтобы подобное допускалось в четырнадцать83. То, что моя новая подруга, не маленькая девочка, было понятно и без слов, у меня и раньше в подружках ходило немало её ровесниц, но тогда и мне было столько же, я думал исключительно о любви, которая в свою очередь складывалась из чувств и желаний, главным образом из желаний, поэтому думал я далеко не головой. Но когда тебе в недалёком будущем стукнет тридцатник, и ты невольно начинаешь видеть в малолетках – по выражению самой Эмануэлы – потенциальных дочек, это накладывает на тебя весьма определённую ответственность, и ты руководствуешься уже не столько законодательством или правилами так называемой морали, сколько собственной совестью. А она мне сейчас командовала попридержать лошадей и не делать приятных глупостей, за которые потом будет стыдно.

– Твоя тётя нас как будто ждала, – сказал предмет моих сомнений, возвращаясь из путешествия на кухню с двумя стаканами холодного грейпфрутового сока. – Или от её покойника осталось. В любом случае утром завтрак соорудим. Ты что любишь?

– А ты что умеешь?