Она поставила свой стакан на комод, где у нашей хозяйки хранились простыни и наволочки, и одним махом стянула через голову майку, оставшись в одних джинсах. Откинув пряди волос за спину и довольная произведенным впечатлением, снова взяла стакан, допила большим глотком и сказала:

– Всё.

Примерно такой я её себе и представлял. Она была очаровательна. Я мысленно сравнил её с русалкой, вставшей на хвост.

– Не простудись.

– Издеваешься? Дома я хожу вообще без всего. – Она решительно взялась за ремешок.

– Эмануэла. – Я повысил голос, как учитель на уроке. – Ты не… ты не хочешь ведь, чтобы мы расстались.

Она застыла от удивления, глядя на меня так, будто впервые увидела. Кончик ремня в её кулачке стал похож на змею, которой вот-вот оторвут голову. Я подошёл, но не к ней, а к шкафу за её спиной, откуда достал свой большой белый халат, случайно прихваченный ещё в таиландской гостинице.

– Вот, накинь.

– Я не понимаю… – Она пока не знала, что лучше: огрызнуться волчонком или пустить безпроигрышную слезу.

Я вручил ей халат и погладил по голому плечу.

– Снимай джинсы, носки, трусы, хоть налысо побрейся, но вот это накинь. И не спрашивай, типа, я тебе не нравлюсь или ты, случаем, не голубой. Нравишься, не голубой, однако если ты хочешь, чтобы наши отношения продолжались и нам обоим было хорошо, не начинай с того, что может меня сильно в тебе разочаровать.

– Я не…

– Не понимаешь, я знаю. Поэтому не сильно сержусь и готов в двух словах объяснить. То, что я сейчас делаю, должно означать для тебя две вещи: что ты мне совсем не безразлична и что это моё отношение может очень быстро измениться, если ты меня не послушаешь. А если послушаешь, да ещё и правильно поймёшь, то честь тебе и хвала. Посуди сама: тебе самой понравилось бы, если бы твой избранник сломя голову бросился на совсем незнакомую ему девушку только потому, что она при нём разделась? И что бы ты ему сама сказала про эту девушку, которая его так быстро и легко соблазнила?

Вместо ответа Эмануэла взяла у меня халат, накинула, запахнулась, наклонилась и молча избавилась от всего, что считала лишним. Оставила одежду валяться комком на ковровом покрытии пола и вышла. Помешкав, я вышел следом и увидел, что она уже стоит на балконе, подставляя лицо бризу с моря. Я пристроился рядом и обнял её за талию.

– Наверное, ты прав, – сказала она, не поворачиваясь. – Если бы с тобой сейчас была другая, я называла бы её прошмандовкой, а с тобой бы порвала. – Она помолчала, думая, вероятно, о своём художнике. – Но ты меня обидел.

Я погладил её по затылку, поцеловал в холодную щеку.