Попавший мне в руки арсенал говорил о том, что дядя мой тоже был не лыком шит и до того, как угомониться и взяться за книги, вёл активную жизнь. Меня смущало только то, что он не был женат и так и не обзавёлся прямыми наследниками. Конечно, заимей он полноценную семью, я бы никогда не оказался его единственным наследником, однако всё это странное затворничество на острове не могло не производить довольно подозрительное впечатление. Я попытался навести справки через Тима, но тот знал Кроули, как он его всегда называл, уже стариком, который предпочитал покупать мясо у его отца, а не охотиться самостоятельно, и ходил разве что на рыбалку да и то не по-здешнему – на лодке с сетью или гарпуном – а по-простому, с удочкой. При случае я задал тот же вопрос его матери. Та внезапно смутилась, как мне показалось, но, подумав, ответила, что хорошо помнит Кроули ходившим на охоту с её отцом и вообще считавшимся неплохим стрелком. Тим, присутствовавший при этом разговоре как переводчик, впоследствии признался мне, что его отец одно время решил приревновать Кроули к его матери, а старшая сестра, Тандри, с которой я пока не был знаком, по малолетству сама втюрилась в Кроули и всем заявляла, мол, он её будущий муж. Подробности того, что меня интересовало, наверняка знали его дед с бабкой, однако их уже в живых не было.
Потом я вспомнил про конверт. Тот самый, что торжественно вручил мне вместе с наследством Альберт Нарди и который я ввиду навалившихся на меня новых переживаний оставил лежать в дядином сундучке. В надписи на конверте дядя Дилан призвал вспомнить о нём на досуге, но я счёл, что досуг – понятие растяжимое и обычное любопытство вполне может стать подходящим поводом для того, чтобы развязать хитрую тесёмку и заглянуть внутрь. Внутри же, как я и предполагал, оказалась толстая тетрадь, все страницы которой были испещрены бисером торопливого почерка. В основном по-английски, правда, то и дело попадались вставки из незнакомых мне закорючек, в которых я заподозрил местное письмо. Теребить по этому поводу Тима я пока не стал: дядя предназначал эти записки для меня, так что, вероятно, неанглийские места были им рассчитаны на то время, когда я дорасту на острове до их прочтения. Судя по первым записям, начал он их делать относительно недавно, в смысле, незадолго до своей кончины, где-то в середине 90-х. Весь текст был разбит на главки разного объёма, каждая из них имела свой подзаголовок, а открывалась тетрадь главкой под весёлым названием «Смерть»: