Время на новом месте, несмотря на постоянные впечатления, летело быстро, и скоро наступил день, когда Тим собрался в Окибар за прибывающими туристами. Он нисколько не удивился, когда я и здесь напросился в попутчики. Мне хотелось на своём опыте пройти весь процесс от начала до конца, чтобы потом принять взвешенное решение, нравится ли мне это дело или лучше его превратить в деньги и вернуться в Европу. К чести Тима надо добавить, что моя настойчивость его совершенно не напрягала, он предоставил мне полную свободу выбора дальнейших действий и в любом случае искренне помогал. Я уже понял, почему он так нравился дяде Дилану: Тим был честным парнем, и на него всегда можно было положиться. Он, кстати, не забыл мою просьбу и попытался заполучить легендарного – для меня – Джона, однако оказался прав: Джон в Окибаре, похоже, не появлялся с того давнего дня, как привёз из Рару самого Тима с его драгоценными находками. С этим ничего нельзя было поделать, так что пришлось заказывать два зилота, которые, действительно, представляли собой точную копию старинного дилижанса. Я ради интереса забрался в один, посидел, поелозил на удобном и в меру мягком сидении, рассмотрел маленькую печку, которую, как мне пояснили, зимой топят торфом, чтобы обогревать пол, постоял в почти полный рост и остался осмотром доволен. Не пульман, конечно, но достаточно просторно, пружинисто и, что самое важное, надёжно. Было видно, что повозка сделана добротно и через пару километров на лесных кочках не развалится. Местные мастера подходили к своей работе на совесть.

Часть III Тимоти Рувидо

Часть III

Тимоти Рувидо

Конрад не переставал меня поражать. И даже не столько своими действиями – хотя его способности к освоению нашего языка были феноменальными – сколько тем, насколько он отличался от того Конрада, которого я ожидал увидеть. Не имея избыточного опыта общения с обитателями «большой земли», кьшоё земли"опыта общения с обитателями», которого я ожидал увидеть. роме тех, кто по доброй воле приезжали к нам в качестве туристов, что в моих глазах уже отличало их от большинства соплеменников, никогда про нас даже не слыхавших, я рисовал их себе людьми заносчивыми, самонадеянными, эгоистичными и даже вздорными. Видимо, виной тому рассказы бабушки и деда, которые я внимательно слушал в детстве, представляя себе жителей далёкой Европы через их поступки, казавшиеся мне, по меньшей мере, странными. Конрад не был открытым, не был «своим в доску», однако он ничем не кичился, ничего не утверждал наверняка, обо всём сперва спрашивал, а главное – пытался прежде всего нас понять и только потом высказывать своё мнение. Думаю, он тоже не ожидал, что ему тут понравится, а когда это случилось, он понял, что у нас ценятся те, кто умеют оставаться самими собой.