– Думаю, могли бы. У него зилот здоровенный. Если группа будет не больше десяти да нас двое… Но беда в том, что он едва ли сейчас в Окибаре. Я так понял, что он чаще из Рару промышляет заказами. Разве если только случайно.

Тим пояснил, что за нашей фирмой закреплено несколько так называемых «зилотов», то есть комфортабельных дилижансов, которые постоянно паркуются где-то в Окибаре. Если гостей много, мы арендуем сразу два, но чаще обходимся одним, человек на семь-восемь. В данном случае группа предполагается довольно большая, так что лишние лошади и места наверняка не помешают. Вопрос только в наличие самого Джона, которому Тим готов позвонить в Рару по телефону.

С телефонами, как я понял, во Фрисландии было чуть лучше, чем с телевидением, то есть они всё-таки использовались, правда, в редких сефонами, как я понял, во Фрисландии было чуть лучше, чем с телевидением, то есть они всё-таки использовались, правда, в редлучаях. При этом ближайший и единственный в нашей округе находился непосредственно в конторе. Я уже успел обратить внимание, что им с разрешения Тима или Ингрид изредка пользуются жители деревни, причём совершенно безплатно. Я даже уточнил у девушки во время наших спонтанных занятий английским и фрисландским, так ли оно на самом деле, и получил утвердительный ответ, поскольку между своими у них не принято строить отношения на деньгах.

– Мы друг другу помогаем, – сказала Ингрид по-фрисландски, и я – о чудо! – её понял.

Над второй произнесённой ею фразой мне пришлось некоторое время поломать голову, но в итоге я осилил и её: всех денег не заработаешь. Ингрид была права, и мне это тоже понравилось.

Я уже прожил среди моих новых соседей несколько дней, почти обвыкся и имел возможность присмотреться к этим людям. То, что здесь называлось «деревней», состояло из десятка разбросанных по лесу изб, в каждой из которых могло жить от двух до дюжины человек. Моя холостяцкая обитель была приятным исключением, да и два человека на дом здесь считались редкостью: народ предпочитал селиться целыми семьями, что отдалённо напоминало Италию. Единственной причиной покинуть родовое гнездо, хотя и не решающей, была свадьба. В некоторых избах я обнаружил прекрасно ладившие друг с другом четыре поколения. Все взрослые мужчины чинно носили бороды, женщины – обычно косы, и только дети походили на европейских своей непоседливостью, правда, под вечер они разбредались по домам после непрекращающихся игр ещё более грязные и довольные, нежели их итальянские сверстники. Я не слышал, чтобы кто-нибудь из родителей на них кричал или ругал за порванную одежду, которая здесь у всех была простая, удобная и совершенно натуральная. Она мне так понравилась, что я спросил моих новых друзей, где бы мне прикупить такую же, и Тим сводил меня к нашей соседке, которая, как оказалось, занималась именно этим полезным ремеслом. Она не стала снимать с меня мерки, как делается у нас, а предложила дать ей те из моих вещей, которые я сам считаю удобными. По наивности я рассчитывал, что меня свозят в город и заведут в какой-нибудь магазин, но правда жизни была такова, что понятие прет-а-порте здесь не знали и всё и всегда шили под заказ. Я о таком только слышал. В Италии если индивидуальный пошив где и остался, то был дорог, и цена далеко не всегда соответствовала качеству. Здесь же я буквально на следующий день получил добротную льняную рубаху с кожаными вставками на локтях и в воротнике, удобные полотняные брюки тоже со вставками в самых быстро протирающихся местах и вдобавок – тёплую вязаную кофту, которую я не заказывал, однако наша милая портная призналась, что вязала её давно, ещё для сына, так что готова поделиться, если мне нравится. Я, признаться, слегка напрягся, когда Тим мне её слова переводил, но он поспешил от себя добавить, что парень жив-здоров, просто за одно лето вымахал под два метра, и теперь матери приходится многое что перешивать. Видимо, перешивать – не перевязывать, так что кофта досталась мне, чему я был весьма рад, потому что я чувствовал себя в ней, как в броне, но при это всё тело дышало – не жарко и не холодно. Добрая женщина не хотела брать за свою работу денег, мол, соседи – сочтёмся, однако мы оба настояли. Я понятия не имел, сколько мой новый костюм может стоить, высыпал на ладонь содержимое специально предназначенного для этого кисета, и мастерица, вздохнув, сама взяла с неё два золотых шарика среднего размера. Думаю, на континенте даже итальянские китайцы, вкалывавшие иголками в пригородах Флоренции, взяли бы с меня больше.