В путь мы отправились на рассвете следующего дня той же самой дорогой, которой теперь уже давным-давно ехали из Рару с Василикой на зилоте Джона. Разумеется, с тех пор я пользовался ею неоднократно, однако всякий раз мне в голову назойливо забирались одни и те же грустные мысли. Признаюсь честно: ожидая в порту очередной корабль, я постоянно ловил себя на том, что жду и боюсь увидеть среди сходящих по мосткам знакомое до боли лицо. Вестей от неё я больше не получал и был волен думать, что угодно. Иногда мне казалось, что она молчит вынужденно, что у неё всё плохо, что она в беде и надеется на мою помощь. Иногда, напротив, что она прекрасно устроилась и не желает видеть и слышать никого из своей прежней жизни. Бог ей судья…

Кстати, насчёт Бога. По заведённой традиции ближе к полудню мы с нашими туристами делали привал, чтобы их не слишком утомила непривычно медленная езда, чтобы можно было размяться и передохнуть, а заодно – чтобы познакомиться с нашей местной верой. Накануне я уже водил их в Старый Замок и показывал кусок оплавленного метеоритного железа, а заодно рассказал миф и легенду о происхождении города Окибара, которые поведал вам ещё в начале этих записей, так что гости наши были относительно подготовлены к продолжению моей истории. Привал я устраивал тоже не абы где, а в незаметной с дороги лощине. Некоторые считали, что на месте лощины раньше было озеро, однако её вытянутая форма и глубина намекали скорее на пересохшее русло реки. Славилась лощина тем, что с незапамятных времён в ней, по преданиям, проводились разные важные обряды, с большим или меньшим успехом приводившие к желаемым последствиям. Это могли быть ритуалы по призыву дождя или, наоборот, забывшего про нас за долгую зиму Солнца, с песнями, танцами и приношением даров, а могли быть тайные советы с душами предков, которые подсказывали посвящённым, что делать дальше, чтобы добиться нужных результатов в войне или мирной жизни.

Примечательно, что лощина никак не называлась. Лощина и лощина. При этом внимание на себя она обращала сразу, стоило спуститься с дороги под откос и оказаться на большой поляне среди оврага. Трава здесь всегда была жёлтой и пожухлой. Ещё более неприятное впечатление производили кривившиеся вокруг деревья, стволы которых отказывались расти ровно и прямо и напоминали причудливые загогулины. Причём сколько я себя помню, деревья периодически срубали для тех же костров, однако вырастающие им на смену в точности наследовали кривую природу своих предшественников. Посреди поляны стояло семь не менее причудливого вида «пней», которые я вынужден заключать в кавычки, поскольку кто-то считал их древними окаменевшими деревьями, а кто-то – просто камнями. Каменные пни имели свойственную пням коническую форму и волокнистую структуру, однако при правильном свете могли сверкать, как кристаллы, и обладали твёрдостью кремня. По форме они отличались между собой разительно, начиная с толстого и низенького и заканчивая тонкими и высокими, выше человеческого роста. При этом среди них был один толстый и высокий и другой – тоненький и крохотный, но так же непоколебимо, как и остальные, вросший в землю. Стояли пни, как обычные деревья, безпорядочно, однако я был свидетелем того, что все посетители старались увидеть в них какую-нибудь чёткую структуру.