– А теперь приглашаю всех желающих обойти так понравившийся вам пень и собраться напротив костра.

Мы встали так, чтобы мерцающий каменный ствол оказался между нами и пламенем, а я тем временем пояснял:

– Во время обрядов здесь зажигается не один, а все костры, и старейшины делают то же, что и мы с вами сейчас, то есть входят внутрь круга, между пней. Огонь разгорается, они смотрят через пни, и что они видят?

– Что они видят? – эхом повторила особенно заинтригованная итальянская пара, присматриваясь к отблескам на каменной коре пня.

Постепенно всем стало очевидно, что пень – это уже не просто каменный столб, а нечто кристаллическое, почти прозрачное, пропускающее ответы пламени насквозь. И снова я замечал, как завораживающе это зрелище действует на людей, которые невольно замолкали и начинали с растущим интересом вглядываться в игру теней и света. По мере того, как костёр с другой стороны разгорался, стали слышаться отдельные восклицания «Смотрите», «Кто это?», «Что вы видите?», «Вот он, вот он», «Да где?», «Да вот же!» – одним словом, ожидаемая реакция на проверенный временем эффект. Потом начиналось самое интересное: подведение итогов. Я предлагал загасить костёр и начинал расспрашивать об увиденном. Обычно несколько человек из группы раздражённо заявляли, что не заметили ничего. Таковых редко набиралось больше трети. Остальные наперебой начинали описывать лицо старца или, наоборот, юноши, красивое или безобразное, мирно спящего или, напротив, яростно глядящего изнутри пня им навстречу. Причём разница ликов и их настроений зависела от того камня, который выбирался изначально. В этот раз все дружно увидели спящего старца с кустистыми седыми бровями и всклокоченной бородой.

– Ещё минута, и он бы проснулся, – была уверена восторженная и больше не испуганная Трине.

– А по-моему, это был покойник, – возразила её мать.

– А вы заметили, какое у него было ожерелье на шее? – подхватила Эрне.

И все сошлись на том, что оно у него было из больших рубинов.

Первым с мыслями собрался старший из братьев.

– Что это такое? – спросил он, глядя на меня всё ещё недоверчиво.

– А вы как думаете?

– Иллюзия? Обман зрения?

– Почему?

– Ну, не знаю…

– Постой, – прервал его Бертольд. – Если бы это была иллюзия или, как ты говоришь, обман зрения или, допустим, наше отражение, согласись, что каждый из нас увидел бы что-нибудь своё, особенное? Но мы ведь все видели одно и то же.

– Может, огонь разогревает камень, и тот издаёт какие-то запахи или начинает что-нибудь излучать? – предположила Алекса.

– А вы потрогайте его и убедитесь в том, что он такой же холодный, как и был, – сказал я.