– Такие дела, – заключила Настасья. – С тех пор, вот, чиню корабли на «Островском». А что тут такого? Я сначала тоже думала: баба, не пойму ничего. А потом пробовала. Оказалось, моё. Ты пей, пей, не стесняйся…

Она расспрашивала Антоху о его семье. Тот рассказывал неохотно. Да и что было рассказывать? Вырос без отца, мать вкалывала день и ночь, дядька иногда помогал ей…

– А почему ты с этим кораблём так носишься? – внезапно спросила Настасья.

– В смысле? – удивился Антоха.

– Ну, как с писаной торбой. Думаешь, не видно?

Антоха ощутил приступ болезненного стыда.

– Я его мамане вернуть должен, – признался елдыринец. – А то она билась-билась, а я нормальным человеком так и не стал…

В порыве откровенности он рассказал ей про отжатый коммуникатор. Настасья слушала с недоумением.

– И зачем тебе это было надо? – произнесла она, наконец. – Жрать, что ли, не на что?

Антоха задумался. Ему всегда было на что жрать, покупать себе вещи и развлекаться. И вовсе не нужда толкнула его на преступление. Они с Дюнделем отжали коммуникатор лишь потому, что крутые парни обязаны доминировать. Сильный подавляет слабого. А если ты никого не подавляешь, то слабый – это ты сам…

– Мне сейчас как-то гадко от всего этого, – неожиданно для себя сказал Антоха.

В каюте было довольно тепло, даже жарко. Антохе казалось, что и от Настасьи веяло чем-то жгучим. К тому же, елдыринца разморил горячий напиток. Близость случилась сама собой. У Настасьи были мягкие губы и такая шикарная грудь, что Антоха едва не отказался лететь с экспедицией. «Вот так баба! – восхищался елдыринец. – И приласкает, и корабль починит, и на районе с ней не страшно… ».

За час до отлёта Настасья вернула Антохе всё его СТО и «ласточку». Прощаясь, она дала ему пакет с баранками.

Гараж вышел из ремонтного ангара, чтобы стыковаться с кораблём экспедиции. На борту находились те партизаны, что были не в розыске. Им удалось достать карты пребывания Елдыринской Губернии. По легенде, они везли гараж на выставку раритетных аппаратов. Антоху посадили в скрытую каюту, куда выходила одна из ветвей системы подачи кислорода. Вытяжка была хитро припрятана между трубами сверху от входа, который тут же запаяли. Было немного страшно оказаться замурованным в одиночестве, и Антоха даже ощутил что-то наподобие приступа клаустрофобии. Время от времени ему приходилось включать вытяжной вентилятор.

Оставшись наедине с собой, елдыринец ещё долго обмусоливал воспоминания о Настасье. Он больше ни разу не усомнился в том, что гараж будет ходить, как новенький. На душе у елдыринца было невероятно светло – так, что он и сам дивился этому чувству. «Наверное, из-за секса», – думал Антоха, развалившись на койке. Он мог лишь подсознательно догадываться о том, что примирился с той частью энергии Вселенной, которую до этого отрицал. Внезапно ему стало понятно многое. Мать растила его одна – и, тем не менее, в их доме всегда были вкусная еда и удобная мебель. Всё это время он злился на мать – за то, что выгнала отца и никогда не просила у него помощи. Антоха знал, что сыновья без отцов вырастают соплежуями. Чтобы этого не произошло, он старался вести себя, «как мужик». Свои представления о мужественности он черпал из дворовых понятий. Что может быть более «пацанского», чем избить очкарика из параллельного класса? За это мать ругала его, и в семье случались скандалы. Антоха всегда оказывался подавлен железной волей маман – и злился ещё больше. Потом он выходил во двор и строил из себя альфа-мачо со стальными яйцами… А мачо, как известно, презирают баб.